Беркут (Щегол-3)

А злость срывала на муже и на нас. И постепенно дурела от безнаказанности. Ведь папу с дедом связывали по рукам и ногам не только клятвы, но и все усиливающаяся зависимость нашего рода от рода ее родителей…

После этих слов Света сделала небольшую паузу, собралась с мыслями и тяжело вздохнула:

— Творила практически все, что хотела… до пятого числа. А в мой день рождения оскорбила меня снова и нарвалась — я сломала ей челюсть, заявила, что больше не считаю ее матерью, пообещала, что на следующее оскорбление отвечу вызовом на дуэль по крайним правилам, и сильно обидела отца. Как вы и предсказывали, он меня понял и простил. Кроме того, первый раз в жизни нарушил Слово, то есть, вернул жену ее родителям, подал на развод и послал по известному адресу сначала деда, а затем тестя. Давить на него начали все того же пятого числа. А зря: он, как вы и говорили, уперся. И сходу дал понять, что не прогнется: довольно неприятным способом: вломился в покои пока еще жены сначала в поместье ее родителей, нашел артефактные драгоценности, которые когда-то сделал для меня, и заявил тестю, что она их у меня либо крала, либо отнимала. Числа с девятого-десятого стало совсем плохо: обозлившиеся Ковригины и вынужденно примкнувший к ним дед начали давить папу, что называется, по всем фронтам. И допрыгались: об этой необъявленной войне узнал кто-то из Воронецких. И психанул — вызвал к себе великовозрастных ублюдков и предупредил, что если они не уймутся и вынудят папу сорвать выполнение госзаказа, то отправятся на каторгу…

— Унялись? — мрачно спросила Оля."

"— Только для вида… — вздохнула Уфимцева. — Поэтому в деловых вопросах не гадят. Зато в мелочах — сплошь и рядом. К примеру, каким-то образом запугали жену моего старшего брата, и она почти каждый день устраивает истерики, уговаривая его не ездить к нам, разорвать отношения с клятвопреступником и подумать о сыне. Как ни странно, самое неприятное не это: разобравшись в сути происходящего и увидев всю картину со стороны, я почувствовала себя крайне некомфортно. Ведь, окажись на месте папы я, нарушила бы Слово в тот момент, когда эта сука первый раз подняла руку на Яшу. Или вырвала бы ей грязный язык при первом же попытке оскорбить моего ребенка. А отец этого не делал двадцать с лишним лет. И… здорово упал в моих глазах. Что травит душу уже который день…

Это признание напрочь испортило мне настроение. А Света и не думала замолкать:

— Нет, любовь к нему никуда не делась. И благодарность за все, что он для меня сделал — тоже. Но на краю сознания стала мелькать предательская мыслишка: любой его подарок, любая нечаянная ласка и любая улыбка могли быть компенсациями за бездействие и трусливое молчание!

Я добросовестно покрутил в голове эту мысль и нехотя признал, что в ней что-то есть.