Счастливы вместе

— Ты-то сам на себя давно в зеркало смотрел? Петушок, золотой гребешок! — усмехаюсь, прикончив конфетку.

Окунев смотрит в упор, угрожает мне взглядом:

— За базаром следи, поняла?

— Базар — это там, — я киваю за дверь, — А у меня разговорная речь.

— Ты сейчас будешь речи за дверью толкать, поняла? — Ромик быкует.

— С удовольствием! — улыбаюсь притворно.

— Вон за той, — он кивает на дверь кабинета.

— Я предпочла бы за этой, — смотрю на входную.

Тут из первой двери появляется он, наш «светило науки». Поправляет очки на носу, произносит:

— Мадемуазель, — тянет Окунев ручку.

Я, хмыкнув, встаю, обхожу журнальный столик с другой стороны. Утром опять поругались! А вроде всё было нормально. Последние пару дней так вообще. После той ночи, когда он меня обнимал… Я отвыкла спать вместе! А Ромик такой эгоист. Он всю ночь не давал мне прохода. То руку положит, то придавит ногой. Я так и сказала с утра:

— Ну, уж нет! Сегодня я буду спать на кровати одна.

— А чё вы, опять спите вместе?

Я покосилась на Соню:

— Да так, папа сказал, что ему одиноко и грустно. Я решила, одну ночь потерплю.

Окунев тут же поспешил опровергнуть мою версию правды:

— Ага! Это мама пришла, ей плохой сон приснился.

— Какой? — встряла Сонька.

— Да так! — отмахнулась я.

Но Ромка решил завершить:

— Снилось, что мы развелись.

— Что?! — опешила Соня.

— Ничего, малыш! Папа шутит, — погладила дочь по руке.

— Это кошмар! — поддержал меня Окунев, — Приснится же такое, да, милая?

Я улыбнулась натянуто:

Сон, как же! Мечта, а не сон. Хотя… Был бы смысл разводиться? Левончик уехал. Уже написал из Батуми:

Тимофей, мягкий кот, разделяющий пару, вызывает улыбку, как только вхожу. Я сажусь, глажу синюю спинку кота. Разве коты бывают синими? Хотя… Посинеешь тут, слушать такое.

— Итак, — произносит Егор, — Вы посмотрели то видео, которое я присылал?

Мы одновременно, словно прилежные ученики, отвечаем:

Ничего такого, сверхъестественного, я не услышала. Психолог рассуждает о том, что такое измены. И пытается вбить в голову слушателей мысли о том, что у каждой измены есть оправдание. Точнее, причина. Но для меня причина бывает одна. Это похоть! Нельзя же оправдывать похотью всё. Вот у меня с Лёвой была любовь, страсть, настоящие чувства. А Окунев что? Он хоть одну из любовниц любил?

— Сегодня я бы хотел поговорить с каждым из вас по-отдельности, — предлагает Егор ноу-хау.

— Хм, — хмыкает Окунев.

Я удивлённо смотрю на него:

— Что ж, ожидаемо. Хочешь быть первым?

— Ещё чего! — отрицательно машет в ответ, — Пока я тут буду сидеть, ты там закинешься парой конфеток. Егор! — обращается к другу.

— Егор Аристархович, — отзывается тот.

— Ох, ты ж, ё-моё! — тянет Окунев воздух в себя, — Егор Аристархович, вы б запретили своей секретарше кормить эту дамочку.