Счастливая земля

– Это Вильчур тебе так сказал? Ну, ясно, что Вильчур. Я тебе немного расскажу об этом красавчике. У вас ведь нет детей, верно?

– У меня есть сын, – сказал Кароль.

– Так почему ты не рядом с ним, говно ты такое?

Герман отставил бутылку.

– Ну, так я пойду. Ты оставишь Шимека в покое. А я пойду. Водка и вправду помогает. Мне надо идти. Да.

Нахлобучил шапку. Кроньчак схватил его за рукав.

– Я хотел иметь много женщин. Я был молод и думал, что это самое важное на свете. И у меня их было много. Но дети, все мои дети, рождались мертвыми.

7Жалюзи отъехали вверх, образовав щель, через которую прополз старый Герман, после чего тут же опустились вновь. Кроньчак наблюдал за нами, повесив голову, словно старая грустная крыса. Дубинку повесил между колен. Сташек сказал, что он мог бы и выпустить хотя бы часть из нас.

– Ну и на кой это тебе? – отозвался Кроньчак. – Слетишь дурной башкой со ступенек, только и всего. Как ты думаешь, что ты будешь видеть теми глазами, что получишь внизу? Что он тебе покажет?

– Вот именно, – пробурчал Бартек.

– Люди не умеют довольствоваться малым, да и я не хотел жить как все, – продолжал Кроньчак. – Замок как наркотик. Войдешь раз – захочешь снова. Чего бы я мог себе пожелать? Еще больше женщин? Я и так едва тяну, господа, честно, в определенном возрасте человек узнает, что он может, а чего нет. Рассказать вам забавную байку?

Сташек сказал, что это блестящая мысль и что мы все наверняка посмеемся, а Бартек глухо захохотал, театрально хватаясь руками за живот.

– Я, когда был молодым, знал такого Казика, который приехал сюда из Зеленой Гуры. Ну, будем считать, что так. Так вот этот Казик был баран бараном, обе руки у него были левые и рост метр шестьдесят, словом, ни на что не годился, однако бабы от него с ума сходили. Я рядом с ним был как бедный родственник. Я все спрашивал себя: «Что с тобой не так, парень?», спрашивал, пока не отправился за ответом в подвалы. И тут мне поперло, но и Казику не перестало, только он что-то там накосячил и в конце свалил из Рыкусмыку, – голос Кроньчака был глухим, монотонным. – Иду я год назад по Вроцлаву, потому как воскресенье, а тут Казик из-за угла, седой, измученный и с сигаретой в зубах. Пойдем по водочке, говорит, ну идем. Я его тяну за язык, чтоб понять, как мужик до такого дошел. Но вроде как все в порядке. Работает в полиграфии, говорит, иногда чем-то торгануть удается, квартира двухкомнатная, коммунальная, выкупленная. Так что же такое с тобой, Казик? И вот после пары крепкого он и говорит, что настрогал пятерых детей четырем разным выдрам и что ни заработает, сразу и уходит, еще и приставы за ним таскаются. «Траву жрать буду», говорил и плакал.