Счастливая Россия

Пожрет жадно, прямо из кастрюли или из сковородки, и завалится спать, до вечера. Лярва она и есть лярва. Притом в морду ей не дашь и даже слова в попрёк не скажи – тут же побежит к Патрону реветь, жаловаться.

Один раз после особенно обидного случая, потому что многие знакомые видели, Бляхин сходил к Патрону в порядке консультации. Так, мол, и так, Карп Тимофеич, позорит меня жена перед товарищами, прямо не знаю, как быть, помогите советом.

А Патрон в ответ: «Ты, Филя, на нее зла не держи. Она баба жаркая, яркая – одно слово Лампочка. Одного тебя ей, видишь, маловато».

Тут у Бляхина, должно быть, рожа перекосилась – понял, что она, сука, Патрону не только домашние разговоры пересказывает, но и про интимное докладывает. Товарищ Мягков засмеялся, хлопнул помощника по плечу. Ты, говорит, только на меня, старика, не дуйся. Я же по-отечески. Передо мной, отставным мерином, ты всё равно жеребец племенной. А с Лампочкой я поговорю, чтоб тебя не дискредитировала.

В общем, поддержать не поддержал, но разъяснительную беседу с Евой, кажется, провел. С тех пор у них установилось, без словесного уговора, а молча, железное правило: если куда вдвоем пошли, то вдвоем и возвращаются. А с кем она там о чем договорилась на потом – ее дело. Ну, хоть так.

Глядя на опухшие глаза жены, Филипп вдруг подумал, что для нее сегодняшняя беда еще страшнее, чем для него. Если он без Патрона голый остался, то она – вдвойне.

И тут же нахлынула злая обида: нет, не страшнее! Ее-то носом в паклю не поставят.

Как нахлынула обида, так и отхлынула. Вспомнился секретный приказ, с которым сотрудников недавно ознакомили под расписку. Жены разоблаченных врагов как подозрительный элемент впредь подлежат изоляции от общества, в обязательном порядке.

Сам на себя подивился. Нашел, о чем сейчас заботиться. Хрен бы с нею, с Евой!

– Пойду я. – Филипп нахмурился. – Аврал у нас. И ты иди.

– Куда «иди»? В больнице со всеми разругалась… Хорошо тебе, на службе. А мне что? Дома от стенки к стенке ходить?

«Устройся и ты работать. Второй зарплаты в конверте, из товарищмягковского оргфонда, у меня теперь не будет», – хотел сказать Бляхин, но не сказал. Куда она устроится? Машинисткой за сто двадцать рэ? Да она забыла, когда раньше десяти часов с кровати поднималась.

Жалобя себя, Ева всхлипнула:

– У других женщин хоть дети есть. За что я такая несчастная?

Тут Филипп – тоже ведь и у него нервы не железные – почувствовал, что закипает. Врезать бы суке наотмашь, прямо здесь, около стеллажа с лыжными палками!

Что у нее детей нету и быть не может – это ладно. Патрон честно предупредил: баба золото, но детишек от нее не жди – семь абортов, от последнего чуть не померла. Филипп тогда и не расстроился. Наоборот, обрадовался.