Счастливая Россия

– Странно в шестьдесят девять лет узнать смысл собственного имени? – как обычно, безошибочно поняла она. – Так чего ты от меня хо?

– Я много чего от тебя хо, – искренне признался Ветер. – Очень многого. Но в данном случае совета. Собственных мозгов не хватает.

Советы Каролина всегда давала отличные. Карл подозревал, что она умнее его.

Пока ехали, рассказал про расследование. Со всеми подробностями. Уж кто-кто, а она никому не разболтает.

Дома, едва войдя в прихожую, Каролина внезапно взяла его за ворот, притянула к себе и коротко прижалась щекой к груди.

– Как мне этого не хвата…

Задрожав, он осторожно провел ладонью по ее волосам. Ни на что большее не осмелился. Сердце сжалось, запрыгало, снова сжалось.

– Если тебе нравится меня… касаться. Значит, физически я тебе не противен… Почему же тогда…

У него срывался голос.

Каролина отодвинулась, точным движением приложила палец к его губам, что означало: замолчи.

Палец был твердый, с коротко остриженным ногтем. Не поцеловать его было невозможно.

Она отдернула руку, словно от ожога.

– Опять? Мы ведь уже тысячу раз. Видимо, недоста. Ладно, давай снова.

– Давай, – обреченно кивнул он.

Все равно о расследовании говорить сейчас он не смог бы – когда она так близко, и сердце еще не успокоилось.

– Сначала – шаг назад. А то у тебя взгляд бессмысленный.

– Я тебя люблю, Зефир. Никогда не говорила вслух, но ты знаешь…

Каролина нахмурилась, видя, как у него изменилось лицо. Нет, Ветер этого не знал!

– Ну так знай, – опять без слов поняла она. – Это для меня новое. И у меня такое ощуще, что это надолго. Что мы созданы дру для дру. Даже не ощуще. После нашей первой встречи я сделала запрос в «Соску».

– Да. Мы – те самые две идеально совместимые половинки. Мы вытащили лотерейный билет.

Он затряс головой, чтобы перестала кружиться.

– Почему ты мне про это раньше…

– Потому что всему свое вре. И сейчас оно, кажется, пришло. Я готова. Ты, по-моему, тоже. Закроем эту тему. Чтобы больше к ней не.

– Тему настоящей любви?

– Вот именно: настоящей. А не постельной. Настоящей любви двадцать второго века.

– Объясни мне еще раз, почему мы не можем любить друг друга во всех смыслах.

– Только давай, юный Вертер, без страданий. Вопрос первый. Мы хотим иметь детей? Нет.

– Дети – единственное, ради чего имело бы смысл спариваться. Но нам они не нужны, мы оба живем слишком интенсивно. Вопрос второй. Когда человек становится зрелым и полноценным? Правильно: когда выходит из гормонального возраста. Мы с тобой собираемся любить друг друга долго. Целый век. Но лет через десять чувственность тебя покинет. А мы привыкнем к физической любви. Я привыкну. И возникнет ощущение потери. Будто мы чего-то лиши. Я ведь застряну в гормональной стадии лет на двадцать дольше тебя.