28 сантиметров счастья

Я же говорила ему об этом. Неужели он реально превращается в эгоистичную скотину?‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я могу родить, поднимая тяжести, Мирослав, — я качаю головой, — ты не пару кило весишь.

— Да блин, Ди… — ругается он, потом я слышу шорох ботинок по камню, брат матерится, цепляется кое-как за кирпичи повыше и резкими движениями добирается до вершины забора. Подтягивается, глупо отклячив задницу, рвет футболку, но забирается наверх.

— Молодец, — шепчу я. В этот момент брат с тихим «бах» спрыгивает на другую сторону и я закашливаюсь от неожиданности, — эй, а я как?! Мне нужна помощь.

— Ой, блин, — раздается растерянное с той стороны, — я что-то не подумал об этом…

Хотя брат этого не видит, но я чувствую, как на моих губах появляется кривая улыбка. А еще впервые появляется мысль: черт, а он обо мне ли думал, когда пришел спасать? Или я всего лишь инструмент для того, чтобы сохранить жизни его семьи? Идеальный план — вернуть меня папочке под видом помощи. Единственный работающий.

Если же он настолько любит меня, то какого черта он не думает о моем положении?

— Слушай… — начинаю я, чтобы высказать ему свои мысли, как неожиданно я слышу треск веток за спиной. Потом чужие голоса.

Я подпрыгиваю, как испуганный зверек, вцепляюсь ногтями в кирпичи, надеясь одним мигом взобраться наверх. Но сил не хватает. Ногти вспыхивают болью, коленки чиркают по кирпичам и я падаю вниз.

Брат вскрикивает. Потом я слышу удар. Словно кто-то прописал хук в челюсть.

Я нашариваю в траве пистолет, и когда сжимаю на холодной стали пальцы, передо мной внезапно вырастает темная фигура. Я медленно поднимаю взгляд. Это не Рустам. Не Камиль. Не кто-то из знакомых.

На меня смотрит громила с густой бородой. Цепким, темным взглядом он ощупывает меня.

Мне конец. Мне конец, мне конец. Надо было меньше трепаться. Тупой Мирослав. «Пистолет, пистолет». «Папа, папа». Звездец.

— Оружие дай, — произносит пугающим низким голосом мужчина и протягивает руку ладонью вверх.

Я мотаю головой, переворачиваюсь и бегу в темноту, к дому. В меня могут начать стрелять. А могут и не начать. Если я им нужна живой — тогда у меня будет шанс на побег. А если решат подстрелить — то какая уже разница, сдохнуть у них в лапах или при попытке сбежать, которая может оказаться удачной?

Я налетаю на кого-то в темноте, испуганно бросаюсь в сторону. Впечатываюсь во что-то мягкое, пахнущее женскими духами и слышу тихий вскрик. Отшатываюсь, выставляю вперед оружие, угадывая перед собой очертания рыжеволосой девушки, которая испуганно смотрит на меня, и в этот момент мне резко заламывают руку.