28 сантиметров счастья

Он расслабляется, заметно, перестав держать меня на мушке, видимо, подумав, что я больше не представляю для него опасности и не собираюсь дергаться в другую сторону.

А я сейчас сомневаюсь. Рустам знает, что я жду его дома. Неужели он не сделает ничего, чтобы меня защитить, зная, что творится в городе? Может быть, лучше переждать тут?

Мне кажется дикой идея — бежать куда-то в темноту, в лес и прятаться там. С другой стороны, Мирослав уже поселил во мне ужас своим рассказом. Лучше сделать какую-то дикость, чем ошибиться и потом погибнуть.

— Ладно, давай, — произношу я, — но…

— Секунду, — перебивает он, оглядываясь, — раз уж я тут… где Рустам хранит оружие?

Я медленно моргаю. Что?

— Не знаю. Я тут один день живу. Мне кажется, Мир, нам хватит и двух пистолетов на двоих…

— Не в этом дело, — он качает головой, — а в том самом пистолете, из которого убили его брата. Помнишь? Который он возил на экспертизу. Он пользовался им потом. На нем явно остались уже отпечатки Рустама. Я могу привезти его отцу, и покончить с их войной. Думаю, Садаева остановит перспектива быть обвиненным в убийстве собственного родственника…

— Заткнись… — шепотом произношу я, не веря своим ушам. Все пытаюсь найти на лице брата хоть какие-то признаки того, что он неудачно шутит. Но он говорит это с серьезными щами, — ты реально считаешь, что я подставлю своего мужа? Ты тупой, Мир. И ты ни на шаг не подойдешь к тому пистолету. Даже если он хранится где-то тут. Ты понял?!

Честно говоря, я надеюсь, что тот огромный пистолет Рустам куда-то спрятал. Последний раз я делжала его в руках перед тем, как на нас с Камилем кто-то напал. Перед тем, как я попала к отцу.

— Тихо… — Мир осторожно поднимает руки, глядя, как я сжимаю оружие в руках, готовясь остановить его, если вдруг что, — слушай, это бы просто реально его затормозило. Я боюсь за отца. Папа может пострадать. Нельзя упускать шанс, если он предоставился…

— Мне наплевать на твоего отца, — коротко отвечаю я, — я тебе этого не позволю сделать.

— Моего? — Мир хмыкает, — он и твой тоже.

— Нет, — усмехаюсь я, — не мой. Он сам сказал.

Брат замолкает. Рассматривает меня, словно теперь его очередь пытаться понять — шучу ли я. Потом отмирает:

— Звучит, как бред, если честно. Он же признал тебя дочерью? Даже если это так, он вырастил тебя, Диана. Разве ты можешь допустить, чтобы с ним что-то случилось?

— Могу. Он ненавидел меня, Мир, а тебя любил. Я тебя не видела много лет, потому что жила отдельно. Он хотел убить меня, ударил меня недавно по лицу, — перечисляю я все грехи отца, пока Мир поджимает губы, — этого достаточно, чтобы мне стало плевать на него, а не на Рустама. Мы так и будем стоять, болтать?

— Нет.