Счастье по принуждению

Убили, ранили, посадили? Или он просто где-то отдыхает с женщинами? С мужчинами?

Наши поцелуи в ванной вот уже двое суток не выходят из моей головы. Я присвоила мужчину? Господи, какая же дура! Он даже не подошел ко мне после случившегося, не попробовал поговорить. Да, я избегала, но он то знает, где меня искать…

Сердце периодически забывает стучать. Я дергаюсь на каждый шорох за окном. Гоняю по-кругу чай. Он не лезет.

Все-таки задремав прямо за кухонным столом, просыпаюсь от хлопка входной двери и вылетаю в прихожую.

Смеряю Тимура взглядом с ног до головы. Жив. Цел. Пьян?

Внутри вскипает яркость.

— Сейчас четыре утра, — вырывается у меня. — Вы можете хотя бы предупреждать, что живы?!

— Ты почему не спишь? — Совершено спокойно интересуется Киров и сбрасывает с ног ботинки. Слегка покачивается. — Если бы что-то случилось серьёзное, тебе бы сообщили.

Проходит мимо меня, задевая плечом. Начинает раздеваться прямо в коридоре. Бросает на пол пиджак, расстёгивает рукава рубашки, вытаскивает ее из штанов и идёт в ванную.

На мгновение мне кажется, что пахнет какой-то гарью. С улицы? Соседи, может, что-то жгли?

Внутри все клокочет. Ты, Катя, дура! Поцеловал тебя мужик, а ты растеклась. Нафантазировала. Курица!"

"Собираясь гордо удалиться наверх, с чувством пинаю пиджак и вдруг замечаю на нем какие-то пятна. Наклоняюсь ниже, чтобы проверить догадку. Кровь… Достаточно много. По воротнику и спине. А ещё пиджак действительно очень сильно пахнет дымом.

Подбегаю к двери ванной и начинаю в неё колотить.

— Откройте немедленно! Вы меня слышите?!

Замок щёлкает.

— Ты чего орешь? — Хмуро смотрит на меня Тимур. — Ребёнка разбудишь…

Мокрый и голый по пояс.

— Что это? — Всовываю в дверной проем его пиджак.

— Издержки профессии, — хмыкает грустно. — Иди спать, Катя.

— Нет, — упрямо мотаю я головой, — покажите.

— Что именно? — Проскакивает в голосе Кирова ирония.

— Голову свою покажите! — Повышаю голос и толкаю дверь ванной, как бы оповещая о серьёзности намерений.

— Один из домов, который сдать должны были через неделю, сгорел. Потушили достаточно быстро, но по голове мне балкой прилетело, когда со страховой убытки описывали.

— Проводка? Или…

— Или, Катя, — качает головой Киров. — Сделай чай, если хочешь помочь. Голову мою обработали, а вот желудок один с обеда.

Заваривая в чайнике новую порцию чая, я ловлю себя на крамольной мысли, что проблемы Тимура меня расстроили сейчас не так сильно, как расстроило бы наличие женщины. Да, конечно, все эти рассуждения основываются только на том, что Киров вот он. Живой и почти здоровый. Если бы было иначе, я бы просила любовницу. Замираю с чашкой в руке. Это так странно…

Боль от измены мужа и от мысли о женщине Тимура разная. В первом случае мне жаль, скорее, прожитых лет.