Счастье по принуждению

— Считаете, что я испугаюсь ваших «предупреждающих выстрелов» и верну ту землю, которую выкупил на аукционе?

— Господь с тобой, — ёрничает Фролов в ответ, — какие угрозы. Я так, по-отечески к тебе. Говорят, проклято то место. Вечно всякая необъяснимая ерунда случается. Вот думал на себя удар перевести. У тебя все-таки семья. Кстати, соболезную. Сын без матери при нашей с тобой жизни — почти что сирота…

— Достаточно сантиментов, господин Фролов, — рявкаю, чувствуя, что ещё совсем немного и сорвусь. — Я не суеверен. Как и наша доблестная полиция. Вам ли, как законопослушному человеку это не знать. По каждому происшествию ведётся расследование, и поверьте. Виновный будет найден!

— Ну что же, тогда удачи, — хмыкает трубка и отключается.

Сохраняю запись и с чувством швыряю телефон на диван. Гнида! Хочется чего-нибудь разбить, но это не поможет. Я просто дышу.

Набираю Катиного водителя и прошу быть внимательнее на предмет «хвоста». Эти твари рано или поздно захотят выяснить, где я прячу сына. Официально я по-прежнему обитаю только в двух местах: городской квартире и в доме Али. Но тот кто ищет… правильно. Всегда находит.

Руки трясутся. По-привычке делаю шаг к бару и вдруг резко торможу, усмехаясь. Нянька меня порвёт, как грелку, если унюхает запах. Да и самому подходить к ребёнку под градусом как-то… Зачастил я, да. Надо вылезать из этого дерьма.

Просматривая электронную почту, делаю себе чай и открываю упаковку Катиного любимого печенья. Учитывая, что поглощает девчонка их примерно по десятку в день, можно предположить, что они снимают стресс получше алкоголя.

Откусываю. Зубы врезаются в шоколад. Ну ничего так… Да и вообще, присматривать за ребёнком, оказывается, не так уж и сложно.

Давлюсь крошками и закашливаюсь, услышав из детской громкий плач. Сердце пропускает удар. Что там могло случится, что он так орет?

Срываюсь с места, задев и перевернув кружку с чаем. Он растекается лужей по поверхности стола. Я начинаю метаться. Вытирать или бежать к ребёнку? Чай без сахара…а, пофиг. Ускоряюсь в сторону лестницы и взлетаю по ней, перепрыгивая через ступеньки. Забегаю в детскую.

— Эй, парень, ты чего такой громкий? — Нависаю над кроваткой, отмечая, что внешне все, вроде бы, хорошо. — Есть хочешь?

Тянусь за бутылочкой. Черт, смесь вся холодная. Придётся греть."

"Упакованный в люльку сын начинает раздираться с новой силой. Обвешиваю ручку музыкальными игрушками и включаю все разом. Какофония даёт эффект буквально на несколько секунд. Детский крик заставляет шевелиться резче. Я, если бы так орал, уже давно бы охрип. Эта супер способность у сына точно в мать. Истеричка, чтоб ее. Хотя, ее и так уже «чтоб».