Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

 — Если у тебя смена, то будь добра доработай до конца, а не увиливай от прямых обязанностей.

— Дело в том, что я… приболела, — стараюсь говорить как можно спокойнее и вежливее, но стальные нотки все равно прорываются в голосе. — Я же и так лишние смены всегда брала, в больнице задерживалась. Не помню, когда в отпуск ходила…

— Дорогая, мне плевать. Правила едины для всех. Тот факт, что ты спала с заведующим, не дает тебе права вести себя как королева, — грубо перебивает меня. Каждое слово как пощечина. Как клеймо каленым железом. — Это не твоя больница. И как прежде уже не будет. Скорее всего, Демин уволится, а ты… — смерив меня презрительным взглядом, поправляет очки на переносице. — Видала я таких… Меняются как одноразовые перчатки. И выбрасываются без сожаления.

— Хм-м-м, — мычу сдавленно.

Без разрешения занимаю стул напротив, нагло беру лист бумаги и ручку. На удивление ровно вывожу буквы, а параллельно ледяным тоном говорю:

— Если бы вы исполняли клятву Гиппократа так же рьяно и ответственно, как следите за личной жизнью сотрудников, то не потеряли бы должность. Причина не во мне, и даже не в Демине, который просто оказался лучше, а только в вас. Подумайте об этом на досуге.

Отдаю ей заполненный бланк, а сама гордо поднимаюсь с места. Пусть я не королева, но мешать себя с грязью не позволю. Больше нет… Об меня и так слишком долго вытирали ноги.

— Что это? — опешив, берет листок.

— Заявление на увольнение. Подпишите, — бросаю в приказном тоне. — Документы заберу позже в отделе кадров.

Не дожидаясь ответа, захлопываю дверь кабинета за спиной.

— Вот и всё, — выдыхаю себе под нос. — Разведенная, преданная, теперь ещё и безработная, — прикладываю ладонь к животу. — Но больше не одна.

Не замедляя шага, достаю телефон, чтобы вызвать такси, а вместо этого машинально принимаю входящий звонок. Только потом читаю имя контакта, но сбрасывать поздно и глупо. Я не пугливая девчонка — у меня самой скоро будет ребёнок. Давно пора повзрослеть.

— Привет, пап, — отрезаю коротко и безэмоционально.

— Амина, когда ты освобождаешься? Мы с матерью узнали, что у тебя серьёзные проблемы…

— Нет, все прекрасно. У вас ложные сведения, — перебиваю, чтобы солгать не краснея. Не понимаю, когда этому научилась. — Насколько я помню, мама вообще меня похоронила.

Вздрагиваю от собственных слов. Мурашки по коже.

Раньше во мне не было такой жестокости. Из меня будто тьма сочится, хотя прежде я была наполнена светом. Что они все со мной сделали?

— Извини, дочка, — роняет ласково, а я всё равно насторожена. Наверное, нескоро смогу кому-нибудь поверить. — Если мы бываем резкими, то только потому, что беспокоимся о тебе.

— Спасибо, но…

Осекаюсь, замечая знакомую иномарку на больничной парковке.