Право на счастье

И император, смирив гордыню, пришел на поклон в мой храм…

Высокий широкоплечий человек, чем-то похожий одновременно на Раиэсса и Саварда, склоняет голову перед двумя молодыми женщинами в наглухо закрытых строгих платьях. Заметно, что дается ему это с большим трудом – кулаки крепко сжаты, на скулах вздулись желваки, глаза потемнели от едва сдерживаемых чувств…

– Я не желала, чтобы народ Ирна погиб, чтобы пресекся род, хранящий в своей крови частицу силы моего брата, и нашла решение, – тихо продолжала Верховная. – В каждый род была назначена хранительница, к которой приносили всех новорожденных девочек для ритуала представления стихиям. Мои служительницы издавна умели с ними ладить, находить общий язык. Жрицы же потом следили за жизнью сирр, помогали им при необходимости. И положение понемногу выправилось…

Знакомый статный мужчина протягивает младенца женщине в скромном белом платье…

Роскошно одетые дамы беззаботно улыбаются и о чем-то мило щебечут друг с другом…

Стайка ребятишек скачет по ступеням золотого дворца, такого узнаваемого, почти родного…

– Закатный, – прошептала непослушными губами. Скорее себе, чем кому-то еще. Но богиня услышала.

– Да, – подтвердила она, – мои наместницы лично опекали императорских отпрысков. Для этого и построили Соот Мирн – совместную резиденцию правящего рода и Нареченных богини Сва.

– Но если все шло так хорошо, зачем же… – Теомер хрипло откашлялся, словно что-то мешало ему говорить. – Что произошло?

– Люди редко помнят добро, что для них сделали, воспринимая его как нечто само собой разумеющееся. Зато любят копить обиды и оскорбления, вынашивать планы мести. Это в полной мере относится и к саэрам. Ирн создал своих детей властными, упрямыми, сильными, но при этом наделил чрезмерным высокомерием, гордыней и болезненным самолюбием. Я знаю, тебе неприятны мои слова, мальчик, но это так. Постепенно высокородные забыли, какое жалкое существование они влачили до того, как я согласилась помочь. Убедили себя, что прекрасно проживут без вмешательства посторонних в их дела. Мои служительницы, конечно, старались держаться особняком, но они всегда чувствовали ответственность за женщин, которым при рождении давали благословение стихий. Принимали, выслушивали, а иногда и избавляли от родовой связи, если считали необходимым. Это вызывало гнев мужчин, подогревало их желание освободиться от назойливой опеки. Были и другие причины… – Сва замолчала, а потом неожиданно спросила: – Что вам известно о жрицах?

Первым, как ни странно, откликнулся Теомер:

– Презренные отродья Проклятой, злокозненные и ненавистные. Так мне твердили с детства. – Наследник скривил губы, словно насмехаясь над самим собой.