Право на счастье

Об этом мне охотно и в подробностях сообщили еще в первый день, когда мы ходили на рынок за покупками. Сейчас же я просто слушала. О том, какой достойный — добрый, заботливый, во всех отношениях замечательный муж и отец Вит Хард. Как повезло старшей дочери с таким завидным, образцово-показательным суженым, как Олеб. И какая прекрасная, полная достатка, согласия и детишек жизнь ожидает в будущем молодоженов.

Стане необходимо было выговориться, а Тиссе обрести уверенность. Я понимала это, а потому кивала, задавала вопросы, горячо поддерживала и снова кивала, радуясь, что глаза девушки начинают сиять робкой надеждой.

На обед мы остановились в небольшой роще недалеко от миниатюрного, очень живописного озерка. Быстро поели, получили разрешение немного отдохнуть и разбрелись кто куда. Я пробралась через заросли, по узкой извилистой тропинке вышла на берег, вымыла руки, лицо и устроилась под деревом, длинные густые ветви которого спускались прямо в озеро."

"Яркое, по-летнему жаркое солнце ощутимо припекало, но от воды тянуло свежестью и легкой прохладой с еле уловимым цветочным ароматом. Так приятно было сидеть вдали от всех, в тишине, покое, щуриться на пробивающиеся сквозь сочную зеленую листву мелкие лучики и ни о чем не думать, но долго оставаться одной мне не дали. Зашуршали сухие ветки, и из кустов выбралась младшая дочь нары Хард. Торопливо отряхнулась, направилась к берегу и застыла, заметив меня. Ноздри ее раздраженно затрепетали, пухлые губы поджались, глаза сузились, даже веснушки на милом круглом лице и те, казалось, взирали на противную нару Варр с немым укором.

— Летта, — позвала я негромко, когда сестра Тиссы уже собралась нырнуть обратно в заросли, — здесь места всем хватит.

Пару секунд она не двигалась, а потом вскинула голову и с независимым видом опустилась на траву как можно дальше от меня. Мы долго молчали, наслаждаясь лесом, запахом цветов, пением птиц. Вернее, это я наслаждалась, чем занималась девчонка — не знаю, принципиально на нее не смотрела.

— У меня есть знакомые, — я по-прежнему не обращала внимания на Летту, но мне показалось, что при звуке моего голоса она вздрогнула, — мать, отец, сыновья, дочери. Хорошая семья, дружная… была…

Остановилась, ожидая, когда любопытство победит глухую враждебность. Ей ведь наверняка интересно — четырнадцать лет все-таки.

— Почему «была»? — раздалось наконец настороженное, и я усмехнулась про себя.

— Потому что младшая дочка — самая любимая, балованная — больше всего на свете мечтала стать наложницей какого-нибудь высокородного. Родители были против, но она никого не желала слушать.

— А ей исполнилось восемнадцать? — Я говорила тихо, и Летта невольно придвинулась ко мне, ловя каждый звук.

— Да.