Счастье и тайна

Я увидела, как всегда степенный Уильям схватил в охапку Мери-Джейн и звонко поцеловал ее прямо под веточками с блестящими бусинками ягод. Мери-Джейн добродушно отшутилась: у всех было веселое рождественское настроение.

Потом я получила письмо. Я была в саду, когда увидела, что к дому направляется почтальон. Я уже ждала его, потому что знала, что отец не заставит долго ждать с ответом, и оказалась права.

Я узнала его почерк на конверте.

Сердце у меня бешено колотилось, я поспешила к себе, и прежде чем распечатать письмо, предусмотрительно закрыла все двери."

"«Моя дорогая Кэтрин! — прочитала я. — Меня удивило и встревожило твое письмо. — Представляю себе, что ты чувствуешь, и поэтому, прежде, чем ты прочтешь все остальное, спешу заверить тебя, что Кэтрин Кордер, которая находится в Уорстуисл, не является твоей матерью, хотя это моя жена.

Разумеется, я собирался рассказать тебе правду, когда ты выходила замуж, но не решился это сделать, не посоветовавшись с моим братом, которого это касается прежде всего.

Мы с женой жили душа в душу, и после двух лет совместной жизни у нас родилась дочь — Кэтрин. Но это была не ты. Моя жена обожала девочку и ни на шаг не отпускала ее от себя. Она большую часть своего времени проводила в детской, занимаясь с ребенком. У нас, разумеется, была и няня. Она пришла к нам с хорошими рекомендациями. Она была ласковой, любила детей, и все у нее спорилось, пока она не притронется к джину.

Однажды мы с женой уехали в гости к друзьям. В этот день был сильный туман на торфяниках, и мы заблудились. Когда мы вернулись домой — на два часа позднее, чем рассчитывали, — несчастье уже произошло. Воспользовавшись нашим отсутствием, няня напилась и в таком состоянии решила искупать ребенка. Она положила нашу девочку в ванну с кипятком. Единственным утешением было то, что смерть, должно быть, наступила мгновенно.

Дорогая моя Кэтрин! Ты сама готовишься стать матерью и поймешь, какое горе пережила моя жена. Она винила себя за то, что оставила ребенка на попечение няни. Я разделял ее чувства, но время шло, а ее горе не притуплялось. Она все продолжала оплакивать ребенка, и меня начало тревожить то, что она со временем все ожесточеннее обвиняет себя. Она бродила по дому с душераздирающими рыданиями, которые внезапно сменялись приступами дикого хохота. Тогда я еще не понимал, что с ней случилось после этой трагедии.

Я пытался убедить ее, что у нас могут быть другие дети. Но было видно, что успокоить ее надо немедленно. И тут у твоего дяди Дика возникла эта идея.

Я знаю, как ты любишь своего дядю Дика. Он всегда был добр к тебе. Это покажется тебе естественным, Кэтрин, когда ты узнаешь, кем он тебе доводится. Это твой отец, Кэтрин."

"Трудно сейчас все это объяснить тебе.