Счастье и тайна

Как вы осмеливаетесь говорить со мной об этом заведении! Вы, наверно, сами не в своем уме.

— Я только хочу помочь вам.

— Тогда узнайте, кто проделывает все эти вещи. Узнайте, у кого были костюмы монахов на празднике. Мы можем узнать, у кого сохранился один из них.

— Вы все еще не забыли этот злополучный инцидент?

— Естественно, я думаю об этом. С этого все началось.

— Миссис Рокуэлл… Кэтрин… я хотел бы быть вашим другом. Ведь в этом вы не сомневаетесь?

Я смотрела в эти темно-карие глаза, и взгляд их показался мне мягким и ласковым."

"— Вы заинтересовали меня с того момента, когда Габриел привез вас в Ревелз, — продолжал он. — А когда на похороны приехал ваш отец, я понял, какие у вас с ним отношения. Это на меня очень, очень подействовало. Вы казались такой… уязвимой. Но я и так слишком откровенен.

— Я хочу услышать от вас, что вы можете еще мне сказать, — настаивала я. — Не утаивайте ничего.

— Кэтрин, как я хотел бы, чтобы вы мне доверяли. Я больше всего хочу помочь вам в это трудное время. Дамарис не намного моложе вас, и когда я увидел вас вместе, мне так захотелось, чтобы и вы были моей дочерью. Ведь моим желанием было иметь большую семью. Но вы уже теряете терпение. Позвольте мне просто сказать вам, что я всегда относился к вам как к родной дочери и надеялся, что вы будете доверять мне, а я смогу помочь вам.

— Самый лучший способ помочь мне — это узнать, кто нарядился монахом и пришел в мою комнату. Если вы найдете этого человека, мне не нужна будет ваша помощь.

Он печально посмотрел на меня и покачал головой.

— А что предлагаете вы? — Мой голос звучал требовательно.

— Только чтобы вы доверяли мне ваши проблемы… как своему отцу. — Он помедлил и, пожав плечами добавил: — Как вы сделали бы, если бы я был вам ближе, чем ваш собственный отец. Я бы с радостью защитил вас.

— Как, вы считаете, что кто-то мне угрожает?

— Что-то. Может быть, наследственность. Может быть…

— Я не понимаю вас.

— Я и так уже слишком много сказал.

— Никто не говорит мне всего до конца!.. Если бы я знала, что на уме у окружающих меня людей, я бы доказала вам, что вы ошибаетесь, считая меня… неуравновешенной.

— Но теперь-то вы верите, что я хочу вам помочь? Надеюсь, что вы будете считать меня своим другом, а не только доктором?

Я увидела по его глазам, что ему очень хотелось этого, и меня это тронуло. Он даже заметил, как равнодушен ко мне отец, да и я дала понять, что это равнодушие меня обижало. Он знавал меня уязвимой. Я никогда так не думала о себе, но сейчас начинала понимать, что так оно и было. Мне так хотелось, чтобы меня любили! Мне очень не хватало этого. Только дядя Дик любил меня, но его не было рядом со мной в этот тяжелый момент моей жизни.