Счастье и тайна

Я их не трогала.

— Ты забыла. Ты, должно быть, забыла.

— Нет, мадам, я уверена, что нет.

— Нет, забыла! — совсем уже бессмысленно повторяла.

— А теперь иди.

Она ушла с расстроенным видом. До этого момента отношения между нами всегда были хорошими, и то, что я только что сделала, было совершенно не похоже на меня.

Когда она ушла, я продолжала стоять, глядя на дверь, и в памяти всплыли слова Сары: «Ты злишься, потому что тебе страшно».

Да, в этом и было все дело. Вид задернутых занавесок испугал меня. Почему? Что особенного было в этих занавесках?

Ответ напрашивался сам собой: потому что они напоминали мне о том ужасном случае.

В конце концов, это мог сделать кто угодно… предположим, чтобы вытряхнуть пыль… а потом забыл и так и оставил их закрытыми. Почему же тогда Мери-Джейн не захотела согласиться с этим?

Да потому, что ничего подобного не было! Мери-Джейн их не задергивала. Она бы запомнила это, я ведь так настаивала, чтобы они были раскрыты, пока я сплю…

Меня стала пробирать дрожь. Я опять вернулась мыслями туда, вспомнила, как я внезапно проснулась ночью… как выглядело это ужасное видение… как я бросилась вслед ему и наткнулась на сплошную завесу из голубого шелка. Вот в чем причина: все, что напоминало мне об этом — пугало меня! Но, с другой стороны, меня мучил еще один вопрос: может быть, обо мне опять вспомнили! И тихие, спокойные недели остались позади, и теперь меня ожидают новые злоключения?

Я злилась, потому что боялась. Но ведь я не имела права обрушивать свой гнев на Мери-Джейн!"

"Я почувствовала, что раскаиваюсь в своем поведении, и немедленно позвонила в колокольчик. В ответ на мой вызов тотчас появилась Мери-Джейн. Но на лице ее не было обычной ясной улыбки — она избегала смотреть мне в глаза.

— Мери-Джейн, — сказала я. — Прости меня.

Она посмотрела на меня удивленно.

— Я не имела права так разговаривать с тобой. Если бы ты задернула занавески, ты бы, конечно же, сказала мне об этом. Кажется, у меня просто сдают нервы…

Она выжидающе смотрела на меня и все еще выглядела обескураженной. Потом произнесла:

— О, мадам… ничего, это пустяки.

— Нет, не пустяки, — настаивала я. — Это несправедливо, а я ненавижу несправедливость. Пойди принеси свечи. Становится темно.

— Да, мадам. — И она вылетела из комнаты гораздо более счастливой, чем несколько минут назад.

К тому времени, когда она вернулась со свечами, я решила быть с ней откровенной. Мне очень не хотелось, чтобы она думала, что я принадлежу к тому типу женщин, которые срывают свой гнев на других, когда у них возникают какие-то свои проблемы. Мне хотелось рассказать ей о причине.

— Поставь их над камином и вот сюда, на туалетный столик. Ну вот, теперь стало светлее. И комната выглядит совсем по-другому.