Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

На прикладе трофейной винтовки насчитали сорок с лишним зарубок.

– Фрицы не спят, – присвистнул Матвей Черных, рассматривая винтовку. – Сопляк, лет девятнадцать, а уже сорок душ на тот свет отправил.

Теперь добавилась еще одна минометная батарея. Четыре «самовара» открывали огонь внезапно. Выпустив десятка три мин, батарея замолкала, но раз или два за день налет повторялся. Ночью, чтобы держать красноармейцев в напряжении, минометы посылали каждые полчаса, а иногда и чаще, по три-четыре мины, и это не давало людям спать, особенно новичкам. Бойцы ходили вялые, полусонные, издерганные постоянной опасностью.

– Отсюда ничего не увидишь, – шепнул Ермаков, подползая к Быкову. – Надо перебираться вон туда.

Он показал рукой на другой уцелевший угол. Обзор оттуда был явно лучше, но там мог находиться пост, хотя никакого движения с утра не наблюдалось.

Осторожно двинулись через кирпичный завал. Ермаков вспомнил, как неделю назад вот так же шел, пригибаясь, мимо разваленного дома один из снайперов соседнего полка с напарником.

Еще толком не рассвело, но Андрей по привычке был уже на позиции затемно и лежал в укрытии. Запоздавший, немного знакомый Андрею снайпер вдруг осел на землю. На долю секунды позже донесся звук выстрела, и снова наступила тишина.

Ермаков тщетно пытался высмотреть место, откуда прозвучал выстрел, но поблизости никто больше не стрелял. Напарник убитого, залегший между камней, не шевелился, затем стал осторожно отползать.

Снова хлопнул выстрел, и напарник, дернувшись, тоже замер. По бессильно обмякшему телу Андрей понял, что он убит наповал. Привыкнув за это время ко многим смертям, Андрей невольно почувствовал дрожь в пальцах.

Слишком просто и буднично погибли его коллеги в ранней туманной дымке. Никаких других звуков, никто не переползал и не шевелился. Просто потихоньку рассеивался туман, и все отчетливее виднелись лица погибших.

Они с Максимом пролежали тогда полдня, надеясь, что немецкий снайпер себя обнаружит, но никто не появлялся. Ермаков боялся лишь одного, что начнет шевелиться его слишком шустрый помощник.

Ермаков собирался дать Максиму знак потихоньку отползать, когда с левого берега заработала наша артиллерия. Неизвестно, какой объект они обстреливали, но снаряды 122-миллиметровых гаубиц взрывались неподалеку, затянув все пеленой дыма и пыли.

– Две снайперские винтовки пропали, – сказал тогда Максим. – Жалко. Немцы ночью подберут и по нам пулять станут.

Но думал он, наверное, о другом. Дрожа от холода и пережитого напряжения, хвалил себя, что сумел пролежать полдня неподвижно и не попал на мушку немецкому стрелку, как те два снайпера из соседнего полка.

Такое могло случиться и сейчас. Передвигаться днем, считай, по открытому месту, слишком опасно.