Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Они взорвались в воде, подняв огромные фонтаны воды.

Еще два пикирующих бомбардировщика не приняли бой, сбросили бомбы куда попало. Эти грозные против пехоты машины оказались медлительными и сумели скрыться от наших истребителей лишь благодаря подоспевшим «Мессершмитам». Закрутилось стремительное колесо воздушного боя, самолеты ныряли в облака, сближались и снова уносились прочь, выделывая немыслимые фигуры. Восхищение вызвал «Ла-5», который преследовал «мессера» до самой воды, а затем гнал вверх. Чем закончилась схватка, неизвестно – самолеты переместились слишком высоко.

Затея с повторным штурмом котельной уже не казалась мне удачной. Первый раз мы сумели выбить врага благодаря неожиданности, теперь это вряд ли получится. Возможно, я отказался бы под каким-то предлогом, но о предстоящей вылазке известили Рогожина. Комбат пришел не один, а с незнакомым младшим лейтенантом. Назвал меня молодцом и сказал, что котельная, как больной зуб.

– Взорвать бы ее к чертовой матери, – выразил я свое мнение, – только вряд ли удастся. Коробка очень прочная, будто специально для обороны строили.

– Взрывать не будем, – ответил Рогожин. – С левого берега ночью переправляется пехотный полк, вот его представитель. Тебе помогут атаковать, а затем там создадут гарнизон.

От слова «атаковать» стало совсем грустно. Вряд ли в коробке-котельной размещено больше отделения вражеских солдат, но любая атака предполагает большой шум и бросок прямо под встречный огонь.

– Пусть без нас атакуют, раз полк свежий.

– Они обстановку не знают.

– Ну, и толпой бежать тоже не выход. Лучше возьму своих ребят и ударю без лишней суеты.

– Василий, это не шутки, – предупредил Рогожин. – План перемещения войск уже согласован в штабе.

От этих согласований стало совсем тоскливо. Вечером сидел в подвале, глядя на шипящий огонек коптилки. Узкое окошко подвала иногда освещалось короткими вспышками, загорались и гасли осветительные ракеты.

– Паша, – обратился я к Шмакову, – я Ивана Погоду с собой возьму.

– Бери, – легко согласился тот. – Сам видишь, какая каша заваривается, людей специально выделяют. За тебя Борисюк останется.

Взад-вперед вышагивал Тимофей Анкудинов. Нервничал, жаловался на боль в пояснице, рыжий Погода лежал, закинув руки под голову. Спит или нет? Лучше хорошенько выспаться, но сон не шел. От ночного дежурства группу освободили. Я поднялся наверх, мелкий холодный дождь врывался вместе с ветром в окна и проломы в стенах. Темноту октябрьской ночи разгоняли вспышки ракет и редких снарядов. Дежурный пулеметчик сообщил:

– Огоньки иногда светятся. Курят, сволочи, тоже нервничают.

– Приложись-ка, – попросил я. – Глянем, как фрицы себя чувствуют.

После второй очереди нам ответил вражеский пулемет.