Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Увеличить скорость оказалось невозможно, тогда ее уменьшили. Баркас потащило струей, и этот неожиданный ход дал возможность продвинуться к далекому берегу еще метров сто. Капитану удалось пару раз обмануть артиллеристов, выжимая все возможное из своего опыта и дряхлого мотора. В этот момент я понял: ему не уйти.

С холмов, занятых фрицами, стреляли скорее всего из 105-миллиметровых гаубиц, основного дивизионного орудия вермахта. Такой снаряд весит пятнадцать килограммов и способен проделать в металле огромную дыру, утопить баржу. Что говорить тогда о смоленых досках баркаса. Они разлетались на куски от попаданий осколков. Мачта со свернутым парусом надломилась и рухнула на корму. Судно сделало очередной вираж, если можно назвать им рысканье из стороны в сторону. Расчетливые немцы разозлились, что тратят на деревяшку много времени, и прикончили ее огнем всей батареи.

Три снаряда подняли фонтаны воды, четвертый разнес упрямое судно прямым попаданием в носовую часть. Баркас задрал корму, на рубке показалась фигура человека. Возможно, он раздумывал бросаться в холодную воду или плыть на обломке. Времени для размышления ему не дали. Еще один снаряд прикончил судно, разбросав его на мелкие части. По реке тянуло струей черные доски, мачту с развернувшимся парусом. Людей мы не видели. Моряки вписались в статистику огромных потерь Волжского речного флота. Под Сталинградом погибли двести судов, в основном с экипажами. Вот некоторые имена славных кораблей: «Композитор Бородин», «Гаситель», «Иосиф Сталин», «Коммуна» и другие. На южной оконечности острова Голодный поставлен памятник морякам в виде маяка.

Мы досмотрели тяжкую сцену до конца. Грицевич невольно снял пилотку, его каштановые, с пепельным оттенком волосы отросли, на макушке виднелось белое пятно.

– Как люди страдают, – сказал белорус, – глядеть невозможно.

Тягуче запел снаряд небольшого калибра. Мы оба знали, что он не страшен – когда прилетит твой, его не услышишь. Тем не менее, поторопились убраться. Грицевич – в развалины, а я в квартиру второго этажа, где разместил наблюдательный пункт.

Враг не давал времени расчухаться, начался методичный обстрел батальона, нам доставались снаряды легких орудий. Они били с расстояния трехсот метров. По ним открыли огонь пулеметчики, но дуэль закончилась не в нашу пользу. Снаряд ударил в край подоконника, на котором установили «дегтярев». Исковерканное оружие вместе с куском оконной рамы разметало по комнате, пулеметчиков оглушило.

– Эй, вы живые, что ли? – крикнул им сержант Борисюк.

– Мы-то живые, а вы…

Договорить пулеметчику не дали, другой снаряд влетел в окно. Взрыв в стиснутом пространстве оказался сильным.