Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Неприятно ныло в низу живота, Шмаков тоже чувствовал себя неуютно, хотя и не прятался в присутствии комбата. Неподалеку вдруг закричал раненый боец. В окопах началось шевеление, а немцы усилили огонь.

Рогожин наконец прекратил бессмысленное наблюдение и опустил бинокль.

– Значит, так. Командарм Чуйков приказал всем подразделениям максимально сближаться с противником. В лоб не пройти, бейте с флангов.

Если бы получили от Рогожина такое указание сразу по его приходу, то вряд ли бы исполнили. Сейчас Шмаков и я видели – тянуть время бесполезно. Бойцы отсиживаются под огнем, теряют решительность. Новички, которых учили всего две недели, того и гляди побегут. Надо любым способом изменить ситуацию, иначе ее переломят вражеские минометчики.

– Иван Терентьевич, – сказал Шмаков. – Мы, конечно, ударим. Только положение очень безнадежное, считай, к реке прижали, людей мало. Что завтра будет?

– Павел, ведь это Сталинград, – произнес после недолгого раздумья комбат. – Ну, куда еще дальше шагать? На тот берег нас никто не пустит.

– Выходит, помирать?

– Чего у ваших фрицев минометы молчат? – комбат перевел разговор на конкретную тему.

– Тогда не сидеть, а бить. Причем в ближайшие полчаса.

Недолгое обсуждение подошло к концу. Осталось лишь быстро уточнить детали и немедленно действовать.

Мой взвод усилили группой красноармейцев, численность человек двадцать, и мы начали продвижение на левом фланге. Шмаков сразу предупредил:

– Василий, личного состава у тебя хватает, но многие из них не обстреляны, будут смотреть на тебя. Если проявишь малейшую нерешительность, люди побегут назад, а фрицам стрелять нам в спину одно удовольствие.

Таким образом, пришлось выдвигать вперед костяк взвода: сержанта Борисюка, Ивана Погоду, Анкудинова Тимофея и молодого Кушнарева. При этом смешались отделения, но другого выхода не оставалось. Бойцы видели безнадежность обстановки, но чем обернется безнадежность – апатией или злой решимостью драться, никто предсказать не мог. Оставалось показывать это на своем примере.

Я первый раз вел в бой такое большое количество людей. Настроение людей внушало тревогу. Часть бойцов жались тесной кучкой в хвосте, на них я не надеялся. Иван Погода казался (или стал на самом деле) шире в плечах, лицо потеряло прежнее детское выражение. Он превратился в обстрелянного бойца, знавшего, как надо действовать. В его экипировке не осталось ничего лишнего: лишь запасной диск и четыре гранаты в подсумках. Каску он никогда не носил, как и большинство бойцов в батальоне.

Кушнарев пытался скрыть возбуждение, винтовку заменил на автомат, отобрав его у кого-то из молодняка. На Женю я надеялся не меньше, чем на Погоду. Беззубый Анкудинов шел, не отставая.