Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Он смог поджечь танк бутылкой с горючей смесью. Когда отбивали бросок немцев через Дон, огнем из пулемета не давал фрицам навести переправу и держал взвод в руках. Капитана Рогожина мы всегда уважали. Назначение его комбатом означало признание заслуг нашей роты.

Люди, которые вливались в батальон, стали его полноценной частью. Беззубый Тимофей Анкудинов разительно отличался от растерянного, бредущего в степи окруженца. Рыжий Ваня Погода из Борисоглебска, которого я не принимал всерьез, теперь держался уверенно и вместо длинной старой винтовки имел автомат. Сержант Борисюк, желчный, самый старший из курсантов-десантников, исхудал, загорел и крепко держал свое отделение.

– Товарищи десантники…

Новый комиссар батальона произнес речь, распаляясь от собственной решимости после боя. «Где ты раньше был?» – вертелось в голове. Чего сейчас болтать, после драки кулаками не машут. Я пошевелил пальцами ног, украдкой глянул на сапоги, которые не снимал дня три. От мыслей о новых портянках меня отвлек голос Рогожина. Он перебил комиссара и отдавал свои первые команды. Привести себя в порядок, обновить списки личного состава, сообщить о состоянии обмундирования и оружия.

Нет, от портянок никуда не уйдешь! Бойцы вытряхивали сопревшие клочья и терли о траву ступни. Неожиданно обнаружилось много больных. Не думаю, что люди притворялись. Все хорошо понимали, можно ссылаться на любую болячку, но вряд ли в этой ситуации кого-то отправят на лечение. Дядя Захар осматривал Тимофея Анкудинова. В придачу к зубной боли он жаловался на глухоту, чем страдала половина роты – следствие контузий. Ваня Погода растер грязными пальцами глаз, который хлестнуло вчера песком. Он заплыл и превратился в узкую щелку.

– Иди к врачу, – раздраженно посоветовал дядя Захар. – Сам виноват, нечего грязными пальцами лапать. О, да у тебя и пальцы воспалились. Иди, иди…

Я знал, у фельдшера не складывались отношения с начальником санчасти, молодым врачом-лейтенантом. Раньше лейтенант не признавал его опыт, а теперь самолюбивый фельдшер закусил удила и не желал переселяться в санчасть, где не хватало медицинских работников. Он крепко прижился в нашей роте.

На следующий день Шмаков представил нам нового командира первого взвода, им стал младший лейтенант Петр Грицевич, бывший сержант из первой роты, повышенный в звании вместе со Шмаковым. Меня так и оставили временно исполняющим обязанности командира третьего взвода. Я скептически оглядел светло-русого худощавого парня и после построения спросил Шмакова:

– Меня, значит, не утвердили?

– С твоей подачи. Забыл, как я тебя во взвод принял? Теперь нацепил кубаря и радуешься.

Шмаков скосил глаза на лейтенантские кубики в петлицах, усмехнулся и посоветовал мне не кипятиться.