Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Таких людей вокруг меня было двое: фельдшер дядя Захар и отец троих детей Борисюк. Дядя Захар о своей семье ничего не рассказывал. Когда мы заговорили о невестах и подругах, он грустно усмехнулся:

– Эх, ребята, ничего вы еще не видели. И женщин тоже.

– Почему не видели? – спросил я. – У меня имелась одна на мелькомбинате. Красивая баба.

– Не видели, – повторял из темноты дядя Захар. – Ну, бог даст, все хорошо будет.

Потом замолчали. Рты забило пылью, открывать их лишний раз не хотелось. От теплой пыли текло из носа. Оказывается, насморк случается не только от простуды. С правой стороны подожгли пшеничное поле, затем началось страшное. Посреди поля взметнулись два взрыва. Если днем огня от взрывов не видно, то ночью следует мгновенная, яркая вспышка. Бомбы, сброшенные вражеским самолетом, подняли на десятки метров целые фонтаны горящих колосьев и травы. Все это диковинным фейерверком кружилось в воздухе, огоньки весело плясали, обгоняя друг друга. Звук ударил с запозданием, хлестнул по ушам. Некоторые бойцы бросились лицом вниз на дорогу, другие бежали на обочину, спасаясь от возможного пулеметного обстрела. Еще несколько бомб взорвались впереди, затем наступила тишина.

Я осторожно поднял голову. Передо мной возился, подтягивая ноги к животу, Гриша Черных. Старшина Шмаков расхаживал над нами, громко считая людей.

– Восемь… одиннадцать… А этот откуда взялся?

Что, взводный, свихнулся? Нашел время для арифметики. Сквозь голос старшины услышал причитания. Я встал и помог собрать взвод, мы потерь не понесли, однако крепко досталось другим. Погибла половина второй роты. В ней насчитывалось человек двадцать, они успели залечь, но дорога, утоптанная до твердости асфальта, сыграла злую штуку. Небольшая бомба, поставленная грамотным врагом на осколочное действие, взорвалась, едва коснувшись земли.

Вокруг неглубокой воронки лежали неподвижно, шевелились, расползались в разные стороны бойцы. Один схватил меня за руку, вцепился, как клещ, я невольно сделал шаг назад, человек протащился по земле следом. Тело красноармейца показалось странным на вид. Пшеница неподалеку вспыхнула с новой силой, я увидел, что половинка ноги тянется за человеком на обмотке. Дикая получалась картина. Я отступал, красноармеец не хотел отпускать меня, а оторванная нога тащилась следом за ним. Дядя Захар умело разжал пальцы, стал накладывать жгут.

– Разрежь обмотку, – приказал он.

Десантный нож впервые пригодился для серьезного дела. Под обмоткой обнаружилась перебитая кость. Половинка ноги колотилась о дорогу, как выброшенная на берег рыбина. Красноармеец ничего не понимал. Очнувшись от шока, хотел встать.

– Сейчас пойду дальше. Сейчас…

Так он бормотал, затем умолк. Другого раненого я перевязал вместе с Гришей Черных.