Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Как ни странно, нужная вещь, даже в той обстановке. Комбат обходил одно подразделение за другим, громко задавал вопросы. Оказалось, что в батальоне довольно много автоматов, но патронов к ним не хватает. По неполному диску на ствол.

– Сдать часть автоматов в обоз, – приказал комбат. – За счет сданных стволов пополнить боезапас остальных.

Он осмотрел три взвода нашей роты. Первому взводному сделал замечание насчет рваной формы, небритых подбородков, раздолбанных сапог.

– Починим, – бодро отозвался лейтенант. – Не менять же их на ботинки с обмотками.

Комбат ничего не сказал в ответ, обронил несколько слов насчет укомплектованности второго взвода, затем подошел к нам. Старшина Шмаков стоял именно в ботинках с обмотками, и строевику-комбату это не понравилось. Он гордился своим батальоном и хотел, чтобы мы отличались от других частей.

– Временно исполняющий обязанности командира взвода старшина Шмаков, – представился Павел, едва не запутавшийся в названии своей должности.

Комбат оглядел нас. Видимо, ему понравился внешний вид бойцов, почищенное оружие.

– Временно… нет у нас времени. Товарищ Рогожин, если старшина Шмаков справляется со своими обязанностями, назначайте его командиром.

– У меня нет таких полномочий.

– Считай, ты их получил, Иван Терентьевич.

Затем снова обратился к Шмакову:

– Вы ведь воевали, товарищ старшина?

– Так точно. С января сорок второго года в 188-й стрелковой дивизии.

– Вам есть чему поучить молодых бойцов, не правда ли?

Павел Шмаков смутился, но сказал, что думал:

– Я только в вашем батальоне свой счет открыл. До этого отступал да в госпитале лежал.

– Шмаков скромничает, – вмешался Рогожин. – Он танк подбил.

– Так и продолжайте, – кивнул комбат. – За вражеский танк медаль положена, но какие сейчас награды! Тем не менее выношу благодарность.

– Служу трудовому народу! – как и положено по уставу, ответил новый командир взвода.

Глава 4 Мы отступаем

Первую немецкую листовку я подобрал в те августовские дни. До этого избегал, за их хранение грозили отдать под суд. Отдельные слова остались в памяти. Вроде зверского большевистского террора, который принес нечеловеческие лишения. Провозглашался мир европейско-азиатских народов.

Текст листовки не впечатлял. Слишком заумно выражались немцы. Употребляли слова, которые могли подействовать где угодно, но только не у нас. Насчет голода, страданий у всех уже сложилось четкое представление – они пришли вместе с войной. Насчет европейско-азиатских народов я вообще ничего не понял. Неблагодарное дело – лезть в чужую жизнь с благими намерениями. Я видел страдания наших раненых на высотах Чира, как умирал обгоревший до костей боец в пшеничном поле. Но опять-таки все это принесли фашисты.