Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Мы переночевали под одной шинелью. Утром получили молоко, но уже без хлеба. Красноармеец с палкой и еще несколько бойцов ушли в неизвестном направлении, а мы с танкистом отправились к врачам. Младшему лейтенанту выдали направление в глазную больницу. Медсестра в косынке осмотрела мою руку, помяла пальцы.

– Ой, да не отвлекайте вы доктора. Идите, отдыхайте.

У нее оказался мягкий украинский говорок, к которому я привык на родине. Хохлов в наших краях живет много. Я пошел провожать танкиста, он ловил попутку до Сталинграда. Полдня просидели с ним на выезде из балки, докурили махорку. Прощаясь, он обнял меня и пригласил после войны в город Минск. Я отмахнулся – не доживем до конца войны.

– Брось, Василий, не кисни.

– Тебе хорошо рассуждать. В тыл отправляешься, пока ногу залечат, пока глаз…

– Хорошо, – согласился белорус. – Но тосковать не надо, ихние танки тоже горят. Мы еще повоюем.

Проводив младшего лейтенанта, почувствовал себя одиноко. Тут еще начали проверять раненых в поисках симулянтов и самострелов. Началась суета, кто-то спешно уходил в глубину балки, некоторые оправдывались и даже пытались развязать бинты.

– Ладно, и так все видно. Отходи в сторону и отдыхай, – говорили им.

Когда меня опрашивали во второй раз, я не выдержал и послал проверяющих куда подальше.

– Ты не больно-то кипятись, сержант, – посоветовали мне. – Здесь вы все храбрые, а в окопы никто не рвется.

Проболтался еще сутки и отправился в батальон, никто меня не удерживал. К врачам все равно не пробиться, чувствовал я себя неплохо. Надоела неопределенность, унылые жалобы раненых и ожидание худшего. Вот-вот появятся чужие танки, куда бежать из лесной балки? Разбомбят к чертовой бабушке.

Батальон удерживал прежние позиции. Командир роты Иван Терентьевич Рогожин спросил:

– Ну, что, отдохнул?

– Так точно, оклемался.

– Политрук людей набирает, пойдешь с ним.

Оказывается, из дивизии поступило распоряжение сколотить взвод и направить в распоряжение штаба. Собрали человек тридцать, почистили сапоги и отправились в Бузиновку. Хутор неузнаваемо изменился. Многие дома сгорели, повалило плетни, повсюду виднелись воронки. Посреди улицы валялась убитая лошадь, убирать ее не торопились. Подполковник с тремя шпалами в петлицах оглядел строй, похвалил нас за стойкость, выправку и, накручивая самолюбие, объявил, что для нас имеется специальное задание. Слово «специальный» любили в армии во все времена. Мы оживились и готовы были выполнить любое задание. Борисюк мрачно предположил, что нас хотят забросить в немецкий тыл, однако его худшие предположения не сбылись.

С представителем особого отдела направились перекрывать дороги. В степи их много, более или менее наезженных.