Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Человек с перебитой рукой не ощущал другой, совсем мелкой раны на внутренней стороне бедра, откуда тонкой струйкой вытекала кровь. На душе становилось спокойнее, он лишь хотел, чтобы его не тревожили.

Мальчишка-штрафник с развороченным боком прижимал к ране телогрейку. Она помещалась в ране целиком, подминая под себя искрошенные гранатой ребра. Парню было всего восемнадцать, и он убеждал себя, надо продержаться хотя бы десять минут, а там его перевяжут, спасут.

– Маманя, – позвал он. – Слышь… помираю я, помоги…

В компанию к тяжело раненным притащили оглушенного морячка. Его встретили равнодушно, но сам парень хорошо знал, что он герой, и складывать ласты не собирался. С помощью соседа перетянул покрепче плечо, тронул ободранный лоб, убедился, что свисает лоскут кожи. Осторожно срезал его ножом и стал искать оружие. Гранаты собрал без спроса, затем нащупал «ППШ», взвесил почти полный диск и спросил:

– Чей автомат? Что, бесхозный? Тогда я забираю.

– Шумный ты, парень, – упрекнул его тяжело раненный. – Не трещи над ухом.

– Не мешай помирать, – подсказал морячок. – Не рановато, дядя? Впереди праздник.

– Кому праздник, а кому похмелье, – в три приема выговорил сосед. – Это хорошо, что бойкий. Воюй, если силы остались.

– Сколько вас тут? – продолжал суетиться морячок, ощупывая тела. – Ау? Откликнись, живые.

– Маманя, – вдруг позвал его мальчишка с пробитым боком. – Печет, сил нет.

– Вода у кого имеется?

Ответа морячок не получил. Очередь снаружи прошила дверь, пули воткнулись в бревна, некоторые отрикошетили от кирпичной еще теплой печки.

А трое штрафников, занимая крайне невыгодную позицию возле блиндажной двери, вели огонь из двух автоматов и винтовки. Их спасал бруствер из погибших. Это лежали те, кто выбежал из блиндажа первым и был убит автоматными очередями в упор. Людей охватывала обидная безысходность.

Ложились спать, выпив водки, поужинав, радуясь, что благополучно прожит еще один день войны. Скоро праздник, наверное, что-то изменится к лучшему. И вместо этого мертвые тела товарищей, в которых шлепают, вязнут пули, осколки, а из темноты ведут непрерывный огонь. Один из троих ловко и быстро швырял гранаты. Они не подпускали нападавших близко, а встречные гранаты рвались у порога, откалывая щепу из двери. Приполз морячок с автоматом. Ему было невмоготу лежать рядом с молчаливыми полупокойниками. Он желал драться и сразу дал длинную очередь.

– Луговой, где ты там? – торопил вялого подчиненного Колчин. – Аркашка, а ты чего молчишь?

Аркашка Сомов удачно швырнул две ручные гранаты. Они взорвались одновременно, осыпав осколками прорвавшихся врагов. Двое-трое раненых бросились на дно траншеи, ожидая новых гранат.