Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Глава 7 Крепость на склоне

Капитан Елхов успел за ночь организовать довольно прочный узел обороны. Опыт подсказывал, что роту вряд ли отведут на формировку в ближайшие несколько дней. Он убедился, какие немногочисленные силы защищают подходы к Сталинграду с южной стороны. Здесь больше надеялись на непроходимые, раскисшие за последние недели поля, подступавшие к холмам многочисленные болота.

Вместе с Маневичем, Ходыревым и остальными командирами он не спал всю ночь, расставляя людей и намечая секторы обстрела. Долгий и жестокий бой за левый фланг дал свои результаты. Отвоевали выгодный участок, который трудно взять. Подходы к нему прикрывала сырая, непроходимая для танков низина. Крохотный пятачок вновь замерзшего за ночь озера был окружен завесой ивняка и являлся хорошим местом для боевого охранения.

Остатки крохотного хутора располагались на бугре, с которого хорошо просматривались подходы. Немцы вырыли добротные траншеи, оборудовали прочные блиндажи. Бронеколпак и земляной дзот были повернуты амбразурами на восток, но тоже могли служить укреплением. Захваченному участку можно было радоваться, но потери удручали. Четвертый взвод во главе с артиллеристом Бызиным насчитывал три десятка человек и находился на крайне правом фланге, практически в отрыве от остальной роты.

Левее занял оборону второй взвод, тоже крепко поредевший, бойцы располагались в десяти шагах друг от друга, получалась прерывистая цепочка, которую можно было легко прорвать. Эти два участка можно было укрепить за счет объединенных первого и третьего взводов, которых официально объявили первым. Но Елхов не рискнул ослаблять самый перспективный узел.

С утра убирали тела убитых. Немцев просто стаскивали в кусты или перебрасывали через бруствер. Своих собирали возле сдвоенной воронки от взрыва тяжелых мин. Одна группа углубляла яму, вторая таскала погибших. Обгоревших бойцов узнавали по обуви, татуировкам. У Кутузова уцелели только уши, широкие, покрытые коркой от постоянной простуды. Волосы на голове выгорели начисто, торчала закопченная печальная, как у монаха, горбушка.

– Какая его настоящая фамилия? – спросил кто-то. – Не Кутузов же?

– Суворов, – огрызнулись в ответ. – Писаря знают, напишут, что положено.

Погибшему старшему лейтенанту Мысниченко прикололи на петлицы положенные кубари, извлекли из кармана прощальное письмо без адреса. Решили, что с адресом разберутся писаря. Мелкий, еще больше съежившийся после смерти Антон Шиленков занял совсем немного места, стал совсем плоским. Ягшиев настаивал похоронить приятеля Азамова по своим обычаям, завернув в саван.

– Не дури, – сказал Надым, исполнявший обязанности старшины. – Где я тебе столько тряпья найду?

Спор прекратили вражеские мины.