Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Предстоящий штурм его пугал.

Истоптанная траншея представляла собой месиво грязи, валялось множество самых разных предметов, кое-где лежали человеческие тела. Человек у ног Сечки вдруг открыл рот и сделал попытку вдохнуть. Заполненное кровью горло не слушалось, он с усилием выгнулся, поднялся на локтях и захрипел. Угадать, кто это, было невозможно, лицо и мундир покрылись толстым слоем глины.

Ходырев бросил штук шесть гранат. С другой стороны старался Бызин, мастер по взрыву укрепленных объектов. Ручные гранаты с небольшой массой тротилового заряда не могли повредить крепкий блиндаж, лишь расщепили и выбили из петлей дверь. Из бойниц и приоткрытой двери вели сильный ответный огонь.

В траншее это оставался единственный, но довольно сильный узел сопротивления. Если окруженные сделают рывок и вступят в бой, их могут поддержать извне. Маневич беспокойно следил за обстановкой, требовались немедленные действия.

– Борька, приканчивай их. Чего смотришь?

Борька лихорадочно соображал, чем лучше всего воспользоваться. В блиндаж летели пули из винтовок, автоматов. Гранаты швырять больше не рисковали, опасались поразить своих. Толпа, облепившая блиндаж, представляла немалую опасность. Ситуация оставалась шаткой, и почти победивший взвод могли просто вытолкнуть, превратив в беспорядочную толпу.

– Разойтись! – кричал Маневич. – Командирам отделений срочно расставить людей. Воронков, займись обороной.

Виктор Васильевич с неохотой покинул интересное место, куда загнали оставшихся немцев и собирались выкуривать. Но выкуривания не получилось, а ситуация, как и предвидел Маневич, мгновенно изменилась.

Германские солдаты в ноябре сорок второго твердо верили в свою победу. В плен сдавались в самом крайнем случае, на милость красных не рассчитывали. Ждать, пока выручат свои, полтора десятка немцев, запертых в мышеловке, не стали. У них имелся ранцевый огнемет, хватало и другого оружия. Рывок получился эффектным и шумным.

Струя огня ревела, превращая подходы к блиндажу в огненную трубу. В нее угодили пять-шесть штрафников, не успевших отойти, несмотря на приказ Маневича. Фигуры корчившихся в пламени бойцов напоминали дикое кукольное представление. Человек, охваченный огнем с ног до головы, легко вспрыгнул на бруствер, подскочил еще выше и завертелся на краю траншеи.

Двое других бойцов катались, сбивая пламя, наталкивались друг на друга и разбрасывали снопы искр. Ручной пулеметчик держал в руке «дегтярев», пока не отвалилась горящая кисть, и побежал по ревущему туннелю огня. Самое страшное, что люди молчали, они хватанули ртом раскаленную плазму и сожгли горло, легкие.

Едва не поплатился за излишнее любопытство Воронков.