Сборник \

Щас я вам тут быстро все растолкую…

У ворот скрипнули тормоза.

— Взять его!

Опаньки, это уже по-немецки?

На крыльце затопали, завозились, и все стихло.

Так… сольный выход отменяется. Кухонным ножом я тут много не намахаю. Значит, принимаем прежнюю позу, лежим.

В горницу снова вошел староста. Да-а-а… дядька постарался… Всю левую сторону лица у бывшего бухгалтера занимал здоровенный, растущий на глазах синяк. Даже не синяк — синячище! От удивления я аж крякнул.

— Эк! Кто это вас… так?

— Хозяин ваш, кто ж еще? С ума он, что ли, сошел? И двух слов сказать не успел даже… А он словно с цепи сорвался.

Так, дядька знает о произошедшем. Откуда? Видел девчонок? Очень даже может быть… А тут и виновник нарисовался. Вот и не выдержал Хрисанф. Зря он это… Ну, да ладно, еще не вечер.

Топая сапогами, в горницу ввалились немцы. Четверо. Раскрасневшиеся (это они дядьку вязали), возбужденные и злые. Что, снова за рыбу гроши? Драки все же не миновать? Подскочив к кровати, один из них схватил меня за ворот рубашки.

— Кто это?

— Это, господин солдат, больной, — сказал Немков. Надо же! А он знает язык! Не очень хорошо, но солдат его понял.

— Чем он болен?

— У него больные ноги, не может ходить.

— И все?"

"— Да, господин солдат, это все.

— Почему он тут?

— Он из соседней деревни, больше его некуда везти. В городскую больницу не возьмут, там лежат немецкие солдаты.

Немец отпустил воротник рубашки.

— Ладно. Пускай валяется здесь, лечить его все равно скоро будет некому. Этого бородатого драчуна мы поутру повесим на площади.

Он повернулся и вместе со всеми остальными вышел во двор.

— Вот видите! Я вас спасаю уже второй раз!

— Спасибо. Я это буду помнить. А где дядька Хрисанф?

— Боюсь, что вы еще не скоро его увидите… Он ударил немецкого солдата! Я даже боюсь представить, что теперь ему за это будет…

— А кто же будет меня лечить?

Так, это я правильно сказал. Немков, видимо, именно такого ответа и ждал. Все правильно — своя рубашка ближе к телу.

— А как вас лечили?

— В бане парили. И вон ту еще мазь на спину мазали.

— Ну, мазь вы и сами намажете, не так уж долго и осталось. Пальцы-то у вас уже работают? А баньку… вечером полицай придет и растопит. Сами до нее дойдете?

— На костылях — дойду.

— Ну и ладно. Утром к вам зайду еще.

Ушел. А хреноватое положение выходит… Дядьку бросить я не могу. Меня опосля этого совесть загрызет. В деревне немцы. Сколько? Я слышал один грузовик, но, может быть, есть и еще машины? Кстати говоря, за каким рожном они сюда приперлись? Как ни прикидывай, а вариант один — за девчонками. Видать, ошпаренный офицер немаленькой шишкой был. Выходит, что и их нельзя допускать к свободным прогулкам по лесу. Сегодня они туда уже не пойдут, поздновато. Да еще и Хрисанфа вешать собирались. Немец сказал — утром.