Сборник \

О! Подействовало! Перестали стучать…

Наконец-то…

А что именно подействовало?

Ведь я ничего ему не сказал?

Ему — это кому?

Да, этому… который все время что-то там бухтит. Смешной мужик… даже говорит разными голосами.

Когда я говорю по-немецки — он отвечает мне низким голосом. По-русски — как-то по-другому… не могу точно сформулировать… но… иначе.

А вообще он надоедливый. Сидит и постоянно что-то там бормочет. Временами — совершенно неразборчиво, даже слов не различаю. Приходится вслушиваться… тогда что-то начинает проясняться, и я начинаю понимать его речи. Порою он такую дичь несет — просто атас! Отвечаю, так он еще и возражает! Правда, надо отдать ему должное, аргументы воспринимает. И если ему вменяемо все разъяснить, соглашается. Странный дядя, элементарных вещей не знает.

Ну вот сказал бы мне кто-нибудь, что придется человеку про плазменный телевизор рассказывать, вот я удивился бы тогда!

А сейчас рассказываю, а он, подлюка, меня еще и подкалывает — фантазия, мол!

Баран… в каком лесу он рос?

Темно…

Он говорит — у меня что-то со зрением. Иногда, правда, становится светлее — я даже различаю какие-то очертания, фигуры, во всяком случае, отличаю одну от другой, лица ухитряюсь рассмотреть. Да и еще кое-что замечаю, мотаю, так сказать, на ус…

Вот эта — полноватая, в светлом халате — Мария, медсестра. Она меня кормит — приносит еду.

Нет, есть-то я и сам могу! Ложку — ту очень даже крепко держу! И не только ложку…

Мне постоянно гудят в уши — вам нельзя совершать резких движений! Могут разойтись швы!

Какие швы?

Я тут втихаря, когда совсем темно было, себя ощупал аккуратненько. Нет ничего — никаких швов не нащупал. Новых — так во всяком случае. Даже и на голове ничего нет. Волосы, правда, подстригли коротко.

А вот бреют меня другие, в руки бритву пока не дают. Мол, координация движений еще не восстановилась… могу нечаянно себя поранить…

Я что — совсем умом тронулся? Или жить не хочу? Чтоб я сам себя бритвой поранил — да это просто курам на смех! Чем только не брился в свое время!

Дайте, говорю, нож и оселок. Сам наточу, сам и побреюсь!"

"Нет, дядя, говорит, нельзя тебе — видишь пока плохо. Да и не разрешит главврач тебе нож давать — он мужик суровый!

Правда, он эту фразу иначе как-то построил… непривычно. И не мужиком его назвал, это уж я сам по привычке подставил. Другое слово какое-то было… не наше…

Тихо тут…

Правда, иногда в барабан начинают колотить зайцы — их тут много.

Спрашиваю — какого, мол, хрена?

Так, говорят, никак не разгоним — больно до хрена их тут развелось.

Это здорово мешает спать, лежу постоянно в какой-то полудреме. Так что, когда зайцы затихают — проваливаюсь в сон, как утюг в болото.

Но я — злодей тертый! И упрямый, не зря меня всю дорогу экстремистом звали.