Искатели неба (сборник)

И лечь рядом. Иначе замерзнем.

Я кивнул, невольно улыбаясь. Нет, какие уж тут игривые мысли, это я просто так…

Но Хелен едва-едва, уголками губ улыбнулась в ответ.

– Давай, – сказал я. – Хорошая мысль, Хелен.

– Надо всем вместе держаться, – сказал из-за плеча Маркус. – Я с вами лягу.

Ну вот!

Так всегда.

Я взял у Маркуса куртку из твида и постелил поверх плащей."

"Пример наш оказался заразителен. Все улеглись по двое, по трое, доставая из сумок все теплые вещи, что только нашлись. Запасливее всех оказался наш проводник – у него имелся спальный мешок, в который он и забрался незамедлительно. Фарид Комаров извлек из баула два тонких шерстяных пледа – но не пожадничал, один отдал Антуану.

Десяти минут не прошло, как все затихли, набросив на себя плащи, рубашки, все остальное, что было.

– Я тушу фонарь! – сообщил Комаров. – Да, господа?

И снизошла темнота. Вернулась на свое законное место, где царила с сотворения земли. Непроглядная, жуткая темень, которую не встретишь в самую темную облачную ночь в самом глухом лесу, исконная тьма с тех времен, когда еще не было света. Маркус, забравшийся между мной и Хелен, сдавленно охнул. В стороне нервно рассмеялся Петер.

Ну непривычны люди к подземному мраку… что уж тут.

– А ты всегда выбирался из катакомб, Ильмар? – тихонько спросил Маркус. Видать, от испуга лишился соображения… я даже ответить не успел, как тихонько засмеялась Хелен, а потом и сам Маркус, сообразив, что за глупость произнес, хихикнул.

– Всегда, – почему-то я ответил серьезно.

Много их было, этих катакомб. В землях египетских, что и под османами бывали, и под Державой, а все никому не покорились. В киргизских землях… в китайских…

Земля – она ведь пещерами утыкана, будто хороший сыр – дырками. И всегда найдутся умные люди, что пещеры под свои нужды приспособят. Людей-то и надо бояться, а не мертвого камня.

Я лежал, глядя во тьму, и вспоминал. Все что придется. И плохое, и хорошее. Все, что привело меня в подземелья под Аквиникумом.

Судьба человеческая – будто ветвь дерева. Росла прямо, да надломили ее небрежной рукой, мимо проходя. Выправилась, но ударила буря. Согнулась от ветра, протянулась вверх. Уткнулась в другую ветвь – да и изогнулась вниз.

И все равно – растет ветвь. Все равно – радуется весне, все равно – жжет ее мороз и калечит град. Изломанная, но живая. А какой могла стать – то уже никому не ведомо.

Мог ведь я остаться в родной деревне? Никогда бы не повидал мир, не встретил Хелен, не спас Маркуса… зато и грехов бы не множил. Значит, не мог. Не для меня была эта жизнь, пусть не голодная, но пустая.

А мог и иначе собой распорядиться.

Когда пацаном сопливым из дома удрал – две дороги было. Либо воровскому ремеслу учиться, либо юнгой на корабль.