Голоса ночи (сборник)

Она так вертелась на постели, так дергала затекшими руками, резко сгибала ноги, так подвывала от усталости и злобы, что Саша не выдержал, открыл заплывшие от недосыпа глаза и прикрикнул:

Лена как будто не слышала, продолжала извиваться, как будто хотела упасть с постели. Но подвывать перестала, и ее начал бить сухой кашель. Саша обреченно встал, подошел к постели и с ненавистью вгляделся в это изможденное, страшное, когда-то любимое лицо. Она напряженно, с маниакальным упорством вглядывалась в него, будто искала что-то.

– Ну, чего тебе? – спросил он. – Пить? Есть?

– Нет. Проси что-нибудь другое.

– Ты не имеешь права меня так держать.

– Имею право! Ты меня достала! Если хочешь, могу вызвать психушку.

– Вызывай. Вызывай, – твердила она, не сводя с него глаз, изуродованных красными прожилками. – Они меня развяжут.

– Они тебя по головке не погладят, – пообещал он. – Ты буйная.

– Я хочу увидеть Лику.

– А она не захочет тебя видеть, не сомневайся. На тебя противно смотреть. – Саша рванул из-под ее ног скомканную простыню, встряхнул ее, накрыл жену до подбородка. Она больше не билась, и если бы не эти руки, связанные над головой, могло бы показаться, что в этой лежащей фигуре нет ничего особенного. – Лика не придет. И никто больше сюда не придет! Здесь только ты и я! И так будет, пока ты не перестанешь чудить.

– Зачем ты ей врешь? – спросила Лена. – Зачем говоришь, что ты меня отпустишь, когда кончится следствие?

– Оно никогда не кончится. Оно будет идти всегда. Вечно.

– Когда кончится следствие, ты будешь в тюрьме. – Лена растянула губы, пересохшие, серо-сизые. Нижняя губа сразу глубоко треснула, показалась кровь. Саша поморщился и отвел глаза. – А меня ты убьешь. Но мне все равно.

Он отвернулся, взял с тумбочки стакан с водой, поднес его к губам жены. Она не потянулась к воде, даже не взглянула на его руку. Жадно ловила его взгляд – испуганный, несчастный, усталый, и злорадно твердила:

– Да, да, да, да! Но мне-то все равно, а ты хочешь жить. Ты хочешь жить, ты дурак. Не надо хотеть. Мне хорошо, понял? Я не хочу пить. Я ничего не хочу. У меня ничего не болит. Все потому, что я не хочу жить. Ты так не умеешь. Ты всего боишься. Тебя посадят в тюрьму, и ты там сгниешь. Лика тоже!

И она захохотала – каркающим, неузнаваемым смехом. Он плеснул ей в лицо водой, и вода тут же смешалась с кровью. Но она как будто не заметила этого и продолжала смеяться, закрыв глаза. И только ее бледный, обложенный язык быстро-быстро облизывал мокрые губы и щеки, как будто тело Лены лучше ее самой знало, что оно хочет пить.

– Ну, что ты беснуешься? – спросил он, нарочито небрежно, чтобы заглушить в себе поднимающийся темный страх – извечный страх нормального человека перед безумным.