Сбежать от Питбуля и Булочки

— Я трубочку Мише передам, ладно?

Миша забирает телефон, уходит в кабинет.

Мне интуитивно становится спокойнее за Богдана. Обняв его за шею, нацеловываю в бритый висок.

— Я тебя люблю… — пьянея от признания шепчу ему в ухо.

Он прижимает мою ладонь к губам.

И мы так и сидим. На старой обшарпанной дорожке в длинном коридоре. Рядом с нами толпа народу, пятно крови. И стонущий Лобов.

Врачи со Скорой, закрепив сломанную челюсть, поднимают Лобова на носилки.

— Как он так?

— Поскользнулся… Лестница бетонная… И вот, — не моргнув глазом повторяю я за Мишей, незаметно накрывая кистью разбитый кулак Богдана.

Он тихо шипит.

— Больно?!

— Везде вообще… — мучительно хмурится он.

В порыве эмоций целую его бледную скулу, щеку, колючую челюсть.

— Вставай, Касьянов, — протягивает ему огромную свою руку Миша. — Хватит симулировать. Болезные так кувалдами не машут.

Тянет его вверх.

— Как отмазывать тебя будем? Челюсть заживёт, он показания даст. Из принципа. Что ты его при исполнении прессанул.

— Не даст, — морщится Богдан. — На него сейчас прокуратура дело заведёт, так?

— Так.

— А это значит, будет конфискация имущества, если вину его докажут. Он же взяточник… А жёнушке его эта идея не понравится. Она женщина домовитая. Посоветую-ка я ей, пока он не очухался, задним числом у психиатра с чем-нибудь серьёзным оформить. И тогда крутил я его показания… Свидетели видели, что упал. Всё. На фоне должностного и того, что я по нему главный свидетель, в этот эпизод никто не поверит.

Они обсуждают детали, я как приклеенная жмусь к плечу Богдана. И, прижимая нос, вдыхаю уже родной запах, от которого всё также сильно кружится голова.

Живой… Помнит… Любит… Что ещё нужно для счастья? Только немного румянца на его впавшие щеки.

— Тебе в больницу надо, — шепчу я.

— Мне домой надо, — смотрит он в мои глаза не моргая. — Я всё вспомнил, а одну очень важную вещь не могу. Словно её и не было. А так не бывает… — крутит он моё колечко на пальце.

— Какую?

Он медленно моргает, облизывая губы.

— Важную…

Прижимает меня за затылок, наши губы встречаются в поцелуе.

— Детка, — шепчет мне ревниво в губы. — А кто такой Аркадий, м?

Видимо, весь сегодняшний мой невроз достигает пика. Упираюсь лбом ему в плечо и неконтролируемо истерично хихикаю. Касьянов в своем репертуаре. Со стоном выдыхаю:

— Гусь…

Глава 20 — Не полностью моя

Богдан

Мы едем в такси.

— В смысле — сменила замки?

— Так Гера сказал.

— Гера… — вздрагивают мои ноздри.

Но ревнивая мысль не успевает развиться дальше. Вздрагиваю.

— Что с моими собаками?!

— Ой, всё хорошо. Ты только не волнуйся. Гера их пока забрал.

— Опять Гера?

— Он помогал нам.

— Это хорошо, что помогал… — хмурюсь я.

Поднимаю за подбородок лицо Аси, заглядывая в её глаза.