Звезда Сарханов

– Да как ты смеешь! – тихо почти прошипела сжавшейся туше, которая начала осознавать, как влипла. – Зависть плохое чувство! А глупость еще хуже! Или ты думаешь, что я с радостью покинула свою чудесную добрую планету, чтобы оказаться в этом кошмаре, в котором вы варитесь?

Толстуха спала с лица и побледнела. На розовой коже отчетливо проступали серые пятна, а я видела, белое сияние впитывают в себя остатки красноватых нитей. Наверное, силу моего гнева ощутили многие, потому что интерес к нашей потасовке пропал так же, как появился. Она всхлипывала, тряся вторым и третьим подбородками.

– Я не глупая и не завистливая, – пищала дама.

– Прости, я слишком занятой человек, чтобы лелеять твои многочисленные комплексы. Ты запомнишь и передашь другим! Землянки никогда, слышишь, никогда не дают себя в обиду! Особенно если она незаслуженная.

– Но как же, ты же добровольно, ошейник же… – тараторила с дивана пышка.

– Добровольно – не поспоришь, – согласилась я, – вот если бы знала правду, ноги моей тут не было бы! Ну ладно, не реви. Поднимайся. Только сама, а то ко всем ужасам вашего муравейника мне еще радикулита не хватало. Умой лицо и приведи себя в порядок. Будешь некрасивой – пойдешь на аукционе со скидкой как распродажа…

Слова «скидка» и «распродажа» возымели магический эффект, но вряд ли их смысл поняли. Тем не менее «торт» подорвался и резвым кабанчиком скрылся за одной из дверей, видимо в санитарную комнату. Я тяжело опустилась обратно в кресло и снова чуть с него не подскочила, потому что с голографического экрана в помещение ворвался звук, похожий на фанфары, а затем со сцены ведущий возвестил об открытии торгов.

Женские пересуды смолкли, все расселись и уставились в экран. Даже «торт» поспешил вернуться и занял внушительный диванчик, весь.

А на экране происходило следующее. Места на первом ряду вдруг разделились на сектора, и каждый был подсвечен своим цветом. Пустовали лишь красные ложи в первом ряду, остальные кабинки были заполнены. Мужчины сновали из одной в другую, о чем-то переговаривались, кивали друг другу, показывали на светящиеся ромбы, обсуждая и водя по ним рукой. «Программа заездов», – догадалась я. И скачки начались.

Вошел представленный нам служащий и зачитал имя первого лота. Им оказалась фигуристая девушка, облаченная в золотистую тунику на манер индийского сари. Она была прекрасна. Кожа темно-голубого цвета мерцала, в больших карих глазах, обрамленных пушистыми темно-синими ресницами, затаилась грусть. То, что я поначалу приняла за две толстые голубые косы, перевитые золотыми лентами, украшенными драгоценными камнями, оказалось, при ближайшем рассмотрении, отростками, выходящими прямо из черепа за аккуратными голубыми ушками.