28 сантиметров счастья

Черный дым на экране рвется в небо, маньяк разговаривает с кем-то по телефону. Я слышу только обрывки фраз — «пакет в машине нашел? Окей… пошлю людей, чтобы дали вам спокойно все сделать…» Жизнь снова разворачивается ко мне жопой. Теперь уже никто ничего не сделает. Остается молиться о самом лучшем исходе в моем случае — чтобы бабка залапала пистолет так, что на нем не останется лишних отпечатков. Или чтобы их болотные лягушки слизали.

— Несколько часов, цыпа, — хмыкает маньяк, — время тикает быстро. Ты готова? Мы скоро узнаем, какого черта простая дочка олигарха решила утопить пушку в болоте. К сожалению, эту новость тебе придется дожидаться в компании Рустама. Выдержишь?

«Он меня убьет» — констатирую мысленно я. Медленно мотаю головой и интересуюсь:

— Почему ты не можешь взять меня с собой?

— Ты больше мне доверяешь, чем Садаеву? К сожалению, цыпа, еще одна поездка и дальше тебе со мной нельзя. Мне нужно встретить парочку не сильно приятных людей. Может быть, мы обменяемся выстрелами в голову. Так что сиди лучше дома.

Маньяк возвращает меня в башни Москва-Сити. Я захожу на негнущихся ногах в апартаменты Рустама, и нос улавливает тонкий запах того самого одеколона. Словно сам Садаев прошел тут пару минут назад. Скорее всего так и есть.

Когда я опускаю взгляд вниз, на паркет, то замечаю на нем дорожку из капель крови. Много капель. Как алые кляксы. Мир странно наклоняется, и я, схватившись за голову, врезаюсь в стену и стекаю по ней на пол с грохотом.

— Слыш, цыпа? — растерянно спрашивает маньяк, — ты там в порядке?

— Кровь… — выдавливаю я. Меня начинает тошнить. Я едва сдерживаюсь, чтобы не выплеснуть сэндвич туда же, где алеет кровь. Все это очень плохо. Очень плохо.

— Эй, — он хлопает меня по щекам, пытаясь привести в чувство и они вспыхивают болью, — это не твоя, цып. Видишь, где капли? Ты там еще не была. Успокойся. Это не твоя.

Не добившись от меня вразумительной реакции, маньяк подхватывает меня под мышки, поднимает на руки и тащит в одну из комнат. Сбрасывает меня на диван. Я тихо выдыхаю, перевернувшись на бок, поджав ноги и обняв свой плоский живот. От одного вида крови перетряхнуло так, что сердце никак не может найти прежний ритм.

Только потом я замечаю Рустама, который стоит у окна без футболки, накинув на шею полотенце. Одну из рук он держит на весу, развернув так, чтобы видеть предплечье. По нему-то и стекает струйками кровь, засыхая багровыми пятнами и капая на пол. В другой руке Садаев держит кусок ваты.

Я сглатываю неожиданно вязкую слюну, когда Рустам поднимает на меня взгляд. Осталось ли в нем что-то человеческое, после того, что случилось сегодня в клинике? Хотя бы та искра, которая теплилась где-то глубоко… которую можно было изредка заметить.

Да нет.