28 сантиметров счастья

— Пошла вон, — спокойно произношу я, а она таращит огромные, темные глаза.

— Ты не имеешь права грубить мне, малолетка. Я работаю у Рустама уже два года. Четыре месяца с ним сплю. И…

— А я его жена, — криво ухмыляюсь я, — поэтому проваливай. И кофе забери.

— И что? — темная бровь саркастично приподнимается. Похоже, я ее не очень проняла этой информацией, — все уже знают из новостей, что одну сикилявку выдали замуж за Садаева… по расчету. Побежишь плакаться папочке? Я поплачусь Рустаму. Скажу, что ты все выдумала, приревновав, — она разводит манерно руками с длинными, бордовыми ногтями, — у маленькой девочки в голове сладкая вата. Что поделать. Привыкай. Рустам не из тех, кто хранит верность.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она разворачивается, и, взмахнув длинными волосами, направляется к двери. А я шокировано смотрю ей вслед. Она унижает меня. Открыто, вообще ни во что не ставит. Каждая мысль словно забивает в душу ржавый гвоздь. И накатывает мерзкое чувство унижения. Отвращение от мысли, что эта стерва намекает — Садаев женат на мне, но будет спать с ней. Пихать в эту швабру член в разных позах. А потом приходить домой. Какого дьявола в этом доме даже обычная эскортница меня ни во что не ставит?

— Эй, — окликаю я девицу, поднимая со столика кофе, и она оборачивается с усмешкой на полных губах, — ты кофе забыла. Я вроде бы приказала его унести.

Она не успевает выплюнуть очередную гадость, потому что я размахиваюсь и швыряю в нее едва теплый картонный стакан. Крышка в полете слетает. Воздух расчерчивает дуга из брызг, а потом коричневая жидкость красиво впечатывается в бежевый костюмчик девицы. В ее лицо. Волосы. Льется на замшевые туфли.

— Ты-ы-ы-ы….!!! — сдавленно выдает девица, разведя руки. Она в панике осматривает себя. И понимает, что это полная задница, — ты…. мразь! Сука! Тварь! Уродина плоская!

Я тихо хрюкаю в ответ и тут же замолкаю, потому что за ее спиной вырастает Рустам. Дьявол в черной футболке и темных штанах. Как из ада выполз. Я напускаю на лицо удивленное выражение и прикладываю ладошку ко рту.

Девица оборачивается, видимо, услышав шаги за спиной, и начинает отчаянно вопить:

— Рустам! Она облила меня! БОЖЕ МОЙ! Она психованная! Сумасшедшая! Набросилась на меня!

— Господи, нет, — восклицаю я, — о чем ты говоришь?! — после поднимаю очень честные глаза на Садаева, который рассматривает убитый костюм девицы. Похоже, ему немного плевать. Не вижу у него желания броситься на ее защиту и наорать на меня, — я попросила твою помощницу забрать кофе, и сказала, что при беременности его нельзя пить. А она почему-то выронила стакан из рук.