28 сантиметров счастья

Медленно начинаю перелезать через Рустама, перестав даже дышать. Переношу часть тела над его его бедрами и тут он внезапно открывает глаза.

Я замираю. Сердце замирает. Мозг замирает. Все нейронные связи тухнут, как город, если в нем обрубить электричество. Поэтому я ошалело смотрю на Садаева, забыв, что могу сказать. Вроде бы что-то про кондиционеры, но это слишком долго обьяснять.

Похоже, у этого животного есть по-настоящему звериная способность — просыпаться в один момент и даже не выглядеть сонным. Словно он всегда готов к бою. Если меня вот так разбудить — я еще долго буду хватать воздух от испуга и пытаться понять, что происходит.

— «Спать я буду в отдельной комнате и даже не прикасайся ко мне», — внезапно произносит Рустам, повторяя мои недавние слова, — и что ты тут забыла, принцесска хренова?

— Пульт от кондиционера, — выдыхаю я растерянно. Садаев плавно усмехается.

— В моей кровати. Если охота поскакать на мне — лучше скажи прямо. Мне это понятнее будет. В твое идиотское поведение я пока не вникаю.

— Я не хочу скакать на тебе, — поджимаю я губы, выпрямляясь, — это не у меня идиотское поведение, а у тебя озабоченные мысли. Я замерзла. И пришла погреться.

— Я не похож на обогреватель.

— У тебя одеяло. Я не нашла пульт от…

Я замолкаю, когда Рустам отбрасывает на меня одеяло, и оно накрывает меня с головой. Сбрасываю рывком его и взвизгиваю, отвернувшись: без одежды спит. Вообще! Абсолютно без всего. Я успеваю мельком увидеть крепкое обнаженное тело, в том числе и то, что сделало меня женщиной месяц назад, и тут же стыдливо краснею под тихий, хриплый смех Рустама.

— Бери одеяло и вали отсюда. Если не хочешь задержаться. Жена, — последнее слово звучит особо издевательски, и я, пробормотав что-то невнятное, заворачиваюсь и делаю ноги из комнаты, чувствуя, как горит лицо.

Муж. Муж. Как ни назови — а наши отношения не потеплели ни на йоту. Хотя, пожалуй, нет, потеплели. Теперь Садаев не намерен, вроде бы, пихать в меня пальцы и угрожать прикопать.

Уже в комнате, где я мерзла от кондиционера, я ложусь обратно на диван, завернувшись с головой в одеяло и думаю: может быть, стоило бы остаться? Наладить контакт, переговорить? Рустам пока единственный, кто может уберечь меня от длинных и когтистых лап отца. Которые он намеревается вонзить в тушку своей нелюбимой дочери.

В конце концов, если Садаева убьют… меня не спасет никто. У моей семьи достаточно связей, чтобы выловить меня и нагнуть раком. Эта мысль вызывает во мне нервную дрожь, когда я представляю свою судьбу, если окажусь снова с отцом. Что хуже — Рустам или он? Боюсь, что сейчас я могу утверждать, что именно мой родственник.

Я и дальше могу рычать на Рустама в ответ на его пренебрежение и таить обиду за тот пакостный первый раз. Морально гадкий.