На санях

А она ни о чем не догадывается. Что делать? Как быть?

И ведь ясно, чтo надо делать, сколько от этой мысли ни увиливай. А мысль страшная, мороз по коже. Узнают — это тебе не мелкая фарцовка. Государственное преступление.

По понедельникам французского нет, так что можно было еще денек пооттягивать, но во вторник он шел на занятие, как на экзамен, к которому совершенно не готов. Еле удержался, чтобы не прогулять, но это было бы уж совсем трусостью.

Так ни на что и не решился. Перед началом все равно не получилось бы — Екатерина Викторовна пришла со звонком. Со всеми поздоровалась с обычной улыбкой, Марку адресовала персональную, особенную. Попереводили фрагмент из Франсуазы Саган, обсудили тонкости употребления subjonctif passé. А потом, на перемене, Екатерина Викторовна подошла, стала благодарить за ходунки, с которыми у мамы просто началась совсем другая жизнь, — и колебаниям настал конец. Будь что будет.

— Послушайте, Екатерина Викторовна, — тихо сказал он, когда все остальные вышли из аудитории, — я наверно должен вам рассказать… Короче, вчера, когда я шел с факультета домой, остановил меня один человек… Сказал, что он из органов…

— Каких органов? — удивилась она. Но объяснять не пришлось — сама сообразила. Улыбка с лица исчезла.

— Вами интересовался. Спрашивал, не ведете ли вы сомнительных разговоров со студентами. В смысле антисоветских. Я говорю: нет, что вы. А он откуда-то знает, что я у вас дома был. Сходи, говорит, еще раз, придумай предлог. И проверь, нет ли там среди книг самиздата или тамиздата. Такое тебе, говорит, комсомольское поручение. Я, честно скажу, побоялся отказаться. Ответил: попробую. Но вы меня к себе не приглашайте, и всё. А книги дома проверьте, нет ли чего… И уберите, если есть. Они могут и с обыском прийти. Не знаю, что им от вас надо. Но что-то надо…

Она смотрела на него сначала с тревогой. Потом выражение лица изменилось. Стало нежным. И глаза увлажнились.

— Merci mon cher Saint-Marc. Наверное, эти люди мной интересуются, потому что среди моих знакомых есть иностранные журналисты и… — Она не договорила, отвела взгляд, слегка прищурилась. Снова посмотрела на него, с ласковой улыбкой. — Вы абсолютно замечательный юноша, просто ангел-хранитель. Vous êtes un chevalier sans peur et sans reproche40. Это и по вашему лицу видно. Конечно же у меня дома есть литература, которая этим людям не понравится. Я от нее избавлюсь. Но, если позволите дать вам совет… Вы зря согласились выполнить просьбу этого человека. Надо было вежливо, но решительно сказать: нет. Ничего бы они вам не сделали. Поставили бы в своих документах какую-нибудь помету. Ну, не выпустят потом в заграничную командировку, не дадут работать в партийной печати.