На санях

И давайте я для первого раза помогу вашей матери спуститься. Там все равно кто-то обязательно помогать должен, для страховки."

"— Мама, мама! — крикнула Екатерина Викторовна, обернувшись к коридору. — Ты только посмотри, какое тебе принесли чудо! Проходите, проходите, Марк. Вы даже не представляете себе, как это облегчит мамину жизнь! Она в квартире, как узница, уже два года. А скоро начнется весна, и можно будет гулять!

Дома она была не такая, как в универе. Волосы не собраны в узел, как у училок в старых фильмах, а распущены. На работе всегда одета скучно, «жакет-юбка», а тут клетчатая рубашка с завернутыми рукавами, довольно клевые штаны с заклепками. Не «Калина красная», а Катрин Денёв, если ту подкормить.

Мать, Полина Константиновна, тоже оказалась славная. Не сильно старая, аккуратная, сердечная. Держалась с ним, словно они сто лет знакомы и дружны, как-то очень просто, доверительно.

Екатерина Викторовна пошла на кухню чай заваривать, а старушка наклонилась и говорит:

— Милый Марк, Катюша, когда я ее про работу расспрашиваю, говорит: всё отлично, а я за нее волнуюсь. Она принимает близко к сердцу любую мелочь. Скажите, у вас к ней хорошо относятся? Она ведь несовременная. Наверно кажется молодежи странной. Белой вороной.

— Что вы, ребята ее очень любят, никто ее странной не считает, — наврал Марк.

Китиху с ее восторгами по поводу Бодлера и Мопассана считали малость трёхнутой. Один раз, еще на первом курсе, объясняя сходство и различие глагола quitter с русским «покидать», она тонким голоском запела песню Жака Бреля «Ne me quitte pas»36 и прослезилась. После этого ее и прозвали «Китиха».

— Я Катино проклятье, — грустно сказала Полина Константиновна. — Когда мне пятнадцать лет назад поставили диагноз и сказали, что это не лечится, у Кати был кавалер, очень интересный мужчина… Но с такой матерью какая личная жизнь? Так всю молодость на меня и потратила. Ей на днях исполнится сорок, а кроме меня никого. Только книги и работа.

Поразительно, конечно, что она с молокососом в такие откровенности пускается, подумал Марк. Должно быть, сидит с утра до вечера взаперти, поговорить не с кем. А как изъясняется! «Я Катино проклятье», «кавалер», «интересный мужчина».

— Мама, давай без душевных излияний, — укоризненно произнесла Екатерина Викторовна, входя с подносом. Услышала последнюю фразу. — Она уже успела рассказать вам всю мою биографию?

— Нет, только что у вас скоро юбилей, — ответил он (старушка благодарно кивнула). — Поздравляю.

— Было бы с чем. Пройдут года, наступит старость, морщины вскочут на лице. Вы чай какой пьете, крепкий?

Потом он стал показывать, как пользоваться ходунками, сверяясь по инструкции.