Шлейф сандала

Очень жаль!)

Я молчала, наблюдая, как Давид меряет шагами кухню. Он взглянул на меня и, тряхнув головой, сказал:

- Извините, я очень зол на сестру.

- Я понимаю, - мне хотелось успокоить его, но я не стала этого делать. Вспышка гнева скоро пройдет, а назойливое внимание может раздражать. Все-таки тяжело узнать о предательстве близкого человека. По-другому выходку Нино нельзя было назвать.

Он шагнул ко мне и обхватил своими большими руками лицо. Губы князя нежно коснулись моего лба.

- Вы мой ангел хранитель. Чеми гулис ковел дарткмаши шени нацилиа…

- Что это значит? – прошептала я, наслаждаясь этой невинной лаской. В ней было всё: и любовь, и забота, и покровительство.

- В каждом ударе моего сердца есть часть тебя… - ответил князь, целуя меня в губы. – Моя любовь…

Он говорит мне «ты»… Это такая мелочь, но еще одна грань между нами была стёрта.

Давид прижал меня к груди и тихо сказал:

- Один мой хороший знакомый, Николоз Бараташвили писал замечательные стихи. Как жаль, что он умер, так и не увидев их напечатанными… Когда я смотрю в твои глаза, в моей душе звучат эти строки:

- …Как змеи, локоны твои распались

По ниве счастья — по твоей груди.

Мои глаза от страсти разбежались -

Скорей оправь прическу, пощади!

Когда же ветер, овевая ниву,

Заматывает волосы в клубки,

Я тотчас же в тоске своей ревнивой

Тебя ревную к ветру по-мужски…

* * *

В городском парке уже блекла изумрудная листва, увядала трава и догорали цветы на клумбах. Зато воздух был хрустально чистым, наполненным ароматом уходящего августа. Он врывался в открытое окошко неприметного экипажа, едущего по улицам Москвы, неся в себе горьковатую свежесть.

- Я чувствую, что-то не так! Не так! – девушка в красивом светло-зеленом платье, дернула себя за огненно рыжий локон. – Меня раздражает этот цвет! Быть рыжей – пошло!

- Лизонька, что с тобой? Ты слишком возбуждена! – Николя схватил ее подбородок и резко повернул к себе недовольное личико. – К чему эти истерики?! Ты загубишь все дело, если станешь так себя вести!

- Мне кажется, граф о чем-то догадывается! – девушка убрала его руку, после чего снова капризно отвернулась. – Он холоден ко мне, не возит по магазинам, мы не ездим с визитами в богатые дома! К нам тоже никто не приезжает! Разве так себя должен вести любящий отец?!

- Может, тебе самой нужно проявить к нему внимание? Ты обязана сделать все, чтобы Загорский привязался к тебе всей душой! – молодой человек схватил Елизавету за руку, сжимая ее до боли. – Если из-за тебя все сорвется, я тебя уничтожу…

- Ах, мне больно! Ты злой, Николя! – всхлипнула девушка, испуганно глядя на его пальцы, выкручивающие нежное запястье.