«Сандал», которого не было

Особенно если добавить к ней взятого в плен федерала… Но и ошибиться тут нельзя: если это не федерал, а посланник руководителей мирового террористического подполья, имевший дела с самим Саббахом, то упаси Аллах его обидеть!

Поэтому Мухтарыч иногда ел в доме за столом, хотя и в одиночестве – ломать хлеб хозяин может с гостем, а не с пленником, который вдруг окажется врагом. Но все равно это был знак доверия и расположения, хотя за его спиной всегда стоял конвоир с оружием: или Шамсутдин, или Муса, или Аскер, или еще кто-то из молодых. Когда Шамсутдин приносил еду в гараж, то это была та еда, которую ели сами хозяева. Несколько раз Висхан приводил каких-то мужчин, такого же крестьянского вида, как он сам, они, сопя, смотрели на него сквозь щель в воротах, потом отходили и, размахивая руками, что-то горячо обсуждали возле беседки. А Мухтарыч, став на табурет, наблюдал сквозь отдушину, причем наверняка сумел рассмотреть их лучше, чем они его. Но крестьяне, посовещавшись, расходились, а для него ничего не менялось.

Переезд на другую дачу не занял много времени. Все пожитки – и генеральские, и Мишины, и даже спальный коврик с миской Сигнала – уместились в одну машину. Солдаты роты тылового обеспечения, не сильно напрягаясь и торопясь, погрузили их в тентованный ЗИЛ минут за двадцать. Самое ценное находилось в двух картонных коробках из-под обуви. Их Дединец взял с собой в служебную «Волгу», которую Коцубенко направлял ему по первому требованию, и даже без него – по необходимости.

В одной коробке – ее расположившийся вместе с Сигналом на заднем сиденье генерал держал лично – были документы: удостоверения о прохождении различных курсов повышения квалификации с лейтенантских времен, наградные документы, справки и прочие, нужные и ненужные, в общем-то хранящиеся как память бумаги. В другой – ее хозяин передал Мише на переднее сиденье – хранились сами награды.

– Разрешите взглянуть, Артем Николаевич? – спросил Миша.

– Ну посмотри, если интересно.

Нештатный ординарец осторожно снял крышку набитой, что называется «под завязку», коробки. Чтобы изделия не высыпались при тряске, ему пришлось придерживать их рукой. Расстегнувшаяся на одной из медалей застежка-булавка впилась в ладонь, проколов ее до крови. Но Миша был настолько поражен увиденным, что на ранку даже внимания не обратил.

– Ничего себе! Почему вы никогда их не надеваете?

– Не хочу выглядеть павлином, каких у нас много. Ношу лишь самые ценные для меня – память о серьезных операциях. И то – не надеваю награды тех стран, в которых нас официально не было.

– Так вот, сколько других – полная коробка почти…

– Это ведомственные медали, нагрудные знаки и прочие памятные железки, не имеющие отношения к настоящим наградам.