Самый трудный день

Даже попав в лагерь, на воротах которого, словно в насмешку, красовался лозунг «Arbeit macht frei» («Труд делает свободным»), я молил Господа не о собственном спасении, а о спасении тех несчастных, кто, попав сюда, отчаялся и потеряли веру в Чудо Господне.

Я рассказывал им о страданиях первых христиан, которые умирали на арене римского Колизея под радостные вопли языческой толпы, благословляя Господа и не отрекаясь от Него. А чем отличаются от императора Нерона и его прислужников звери в человеческом обличие с рунами СС на петлицах, которые мучают и убивают узников нового «Колизея»? Я верю в то, что, когда зло будет наказано, те, кто стал жертвами нацистов, станут новоявленными мучениками, и истинные христиане им будут поклоняться так же, как мы поклонялись жертвам кровожадных римских императоров.

Мой отец был немцем, и после того, как Польша была захвачена воинством Гитлера, я легко мог бы стать фольксдойче. Мне было достаточно объявить о своем арийском происхождении, получить фолькслист, и отношение ко мне со стороны германских властей сразу же изменилось бы.

Но я не стал этого делать. Наоборот, я стал спасать от расправы гитлеровцев тех несчастных, которых преследовали нацисты за то, что они выразили неудовольствие захватчиками или просто были евреями. За ними охотились, словно за дикими зверями, и я прятал их в своем монастыре. За это меня и арестовали гестаповцы. Сначала меня бросили в варшавскую тюрьму Павияк, а в мае этого года отправили сюда, в лагерь Аушвиц, который стал для меня филиалом преисподней.

Чего только мне здесь не пришлось увидеть! Казалось, Гитлер собрал здесь самых жестоких маньяков со всей Германии. Они не просто убивали узников лагеря, но и делали это с нескрываемым удовольствием. Они словно состязались друг перед другом в жестокости и изобретательности умерщвления ближних своих. Люди в лагерной одежде были для них «материалом», с которым можно было делать все что угодно. И друг от друга узники отличались лишь номерами, под которыми они значились в лагерной картотеке. Вот и я стал не братом Максимилианом, а «заключенным номер 16670». Я знал, что отсюда уже не выйду – с моим запущенным туберкулезом жить мне осталось недолго, даже если бы я оставался на свободе."

"И вот сегодня на рассвете все это разом закончилось. Господь прислал своих воинов, и они, явившись во всем своем ужасном великолепии, в грохоте взрывов и в отблесках пламени горящих эсэсовских казарм, освободили всех, кто мог уповать лишь на Его Чудо.

Это было воистину Утро Спасения. Рев моторов огромных железных птиц, проносящихся по небу, казалось, прямо под окнами наших бараков, разом разбудил всех заключенных.