Жена самурая (СИ)

Нанаши не торопился: чертил на его груди новые порезы со все возраставшей внимательностью и аккуратностью. Кровь, уже залившая живот Такеши и впитавшаяся в пояс его хакама, сейчас же почти перестала течь. Подобное состояние людей во время пыток было ему прекрасно знакомо. В такие моменты обычно он делал перерыв и ждал, пока к человеку вновь вернется чувствительность, а боль не будет казаться притупившейся.

Но у Тайра было мало опыта, и потому он продолжал.

Он распалялся все больше с каждым порезом. Запах крови туманил голову, а плотно сжатые губы Минамото, из которых не вырвалось и звука, заставляли все внутри закипать.

— Принесите мне факел! — крикнул он солдатам.

Такеши с трудом сосредоточил на нем взгляд. Мир расплывался перед его глазами, и все больше тяжелела голова. Из-за потери крови ему приходилось прилагать усилия, чтобы удерживаться на ногах, но он знал, что вскоре тело возьмет верх, и он лишится над ним контроля.

Его грудь была изборождена алеющими полосами — глубокими и не очень, длинными и нет.

Когда Нанаши принесли факел, он докрасна раскалил в огне нож и приложил его к коже Такеши над одним из порезов. По воздуху поплыл отвратительный запах сожженной человеческой плоти.

Минамото до судорог сжал челюсти, но не закричал. Он вспомнил, как наставлял его в детстве отец: «Боли нет. Твое тело — смертно, а потому — слабо. Только дух вечен. Тело предаст тебя однажды, а дух — никогда, если ты будешь достаточно силен, чтобы обуздать плоть».

И Такеши был.

Он сын своего отца, и Нанаши не дождется от него ни звука.

Он не кричал никогда, и на сей раз ничего не изменится.

Его мутило от запаха собственной жженой плоти; он вспомнил, что такое уже было с ним однажды. Тогда на память от Тайра ему осталось уродливое клеймо. Сегодня же он обрел с десяток новых отметин, которые отвратительными полосами зарубцуются на его груди. Похоже, пытки огнем доставляют Тайра особое удовольствие, иначе как объяснить их тягу к оставлению ожогов и клеймению раскаленным железом?

Меж тем Нанаши как-то разом обмяк, и шальной огонь в его глазах потух. На лбу выступила испарина, и он смахнул ее, заодно отбросив в сторону нож.

Такеши с трудом поднял голову, посмотрел на него мутным от боли взглядом и прикрыл глаза.

— Удовлетворен? — прохрипел он.

Нанаши взглянул на него так, словно видел впервые в жизни. Он казался совершенно потерянным. Такое бывало после приема кристаллов, когда за эмоциональным подъемом следовал спад, опустошенность и полное равнодушие.

— Уведите его, — он махнул рукой солдатам и медленно покачал головой, словно хотел взбодриться.

Такеши крепко запомнил путь от поляны до своей клетки.

***

Он плыл.

Ему семь, и отец учил его плавать.