Самая страшная книга 2019

Он оплел ее ногами, стараясь не задевать раненую ступню, укрыл собой и, сцепившись, пленники пустынного червя провалились в беспамятство.

«Богдан умер. Богдана больше нет».

Алена жевала сырой рукав кофты и старалась вызвать в душе хоть какой-то отклик. Душа оставалась черствой, и она ненавидела себя за это.

Ни намека на скорбь. Точно не было десяти лет брака. Точно Богдан пришел и ушел, чужой мужчина, стертый песочным наждаком из жизни. Все мысли сосредоточились вокруг собственного спасения, и она бросила тщетные попытки сострадать.

Утро не принесло облегчения. Ветер, пусть и поутих, по-прежнему махал в горловине пыльными крыльями. Тусклый свет проникал в нору. Алену посетила странная мысль: червь убил солнце, мертвое солнце остывает, и скоро будет сплошная тьма, днем и ночью.

Ступня распухла, малейшее движение вызывало острую боль. Нора была не теплее морозильной камеры, но Болд, проигнорировав увещевания, отдал ей свои штаны.

Алена вообразила, что могла очутиться в гроте одна, без Болда, без его защиты и заботы, и ужас сковал ледяной коркой.

– Жан…

Монгол поднялся. Свитер из верблюжьей шерсти доставал ему до середины бедер. Ноги были мощными, будто колонны, «незыблемыми», – подумалось Алене.

– Жан, ты куда?

Он не ответил. Прокрался к выходу, вжавшись в камень спиной.

– Не надо…

– Я краем глаза.

Представилось: вот он падает, лицо искажено страданием, кровь хлещет из глазниц. Она вспомнила фонарь, ткнувшийся в труп Богдана. Припорошенные песком дыры, глядящие на нее с укоризной.

– Жан! – Алена стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Оно там, – сказал Болд, отворачиваясь. – Караулит нас.

По позвоночнику побежали мурашки.

– В лагере?

– Нет. У барханов. Я вижу лишь хвост.

– Оно большое?

– Не думай об этом.

Болд сел в двух метрах от Алены. Стал дробить лезвием ножа камушки. Желваки его ходили ходуном.

«Спаси нас, миленький», – мысленно попросила Алена. А вслух проговорила:

– Тебя не было дома двое суток. Разве жена не станет тебя искать?

– Только через неделю.

Информация отозвалась всхлипом. Голод уже ввинчивался в нутро, грыз кишки.

«Мы умрем от жажды и голода или выйдем, отчаявшиеся, чтобы взор гигантского червя оборвал муки».

– Больно?

– Да, – она зыркнула на перебинтованную ступню. – Расскажи мне что-нибудь, пожалуйста. Болд печально улыбнулся в бледном свете.

– Хочешь, я расскажу, как отец охотился на гюрзу?

Она кивнула, устраиваясь поудобнее в полушубке, абстрагируясь от реальности.

Вечность спустя снаружи стемнело, и с озлобленным ветром пришли холод и песок."

"Во сне Алена цеплялась за плечи и бороду Болда, словно тонула. Ей снился Богдан, танцующий в смерче, хохочущий.

Разбудила ее боль, которой она не испытывала прежде.