Я сделаю это сама

А если бы не генерал, то что, меня бы тут сейчас не было? Старичок-бурундучок сказал, что мне позволили по земле ходить, а могли бы не позволить? Женевьева утонула бы здесь, я – там. И всё? Или утонула бы только я, а Женевьева сидела бы тут? Если бы генерал её спас?

Но оставлять попытку убийства безнаказанной нельзя.

- Не всё сказали, - я сощурилсь и оглядела обоих.

- Не всё, - согласился со мной отец Вольдемар. – Говорите, болезные. Хуже уже не будет. Содеянного не воротишь, но покаяться и отмолить можно. Узрит господь раскаяние – и простит. И Женевьева простит, если поступите верно.

Мужики только того и ждали. Повалились на колени передо мной оба.

- Матушка-барыня, прости!

- Прости дураков, испугались мы сильно, не ведали, как быть.

- Но господь тебя спас, и ты нас спаси.

- Отслужим, верой и правдой отслужим!

- Исполним всё, что скажешь.

- Пока сама нас не отпустишь, не уйдём.

- Только не вели пороть и казнить.

Я глянула на священника.

- А что, если я велю пороть и казнить, кто-то это сделает? Что-то я тут не видела ни старосты, ни головы здешнего, ни какой другой власти.

- Старосты и нет, не завели. И власть здесь над нами в первую голову божеская. Но сама знаешь – до бога высоко, до царя, то есть до царицы, далеко. Вот сами и справляемся. Но если ты решишь – позовём солдат из крепости, они смогут и выпороть, и казнить.

Ну да, ну да. Генерал уж наверное сообразит, как всё это следует делать. Если у них тут убивают вот за такое, так если поймали, то и казнят в ответ тоже не особо задумавшись.

- Не вели звать солдат из крепости, матушка-барыня!

- Некому деток малых кормить, и жена хворая!

- И у меня детки малы ещё, и жена не справится!

- Некому будет их одеть-накормить, уму-разуму научить!

Эти-то научат, конечно.

- Значит, слушаем, - начала я как могла сурово. – Господь рассудил так, что я осталась жива. Значит – будете служить в моём доме, выполнять, что скажу. Работы тут – сами видите, край непочатый, а зима на пороге. Покаяние, какое следует, вам назначит отец Вольдемар, и вы его исполните. А позвать солдат я всегда успею.

Отец Вольдемар спрятал в бороду усмешку.

- Слышали? Благодарите.

Благодарили оба бестолково и истово.

- И ещё, - я снова уставилась на обоих. – Беленькая всем нужна, мне тоже. Сколько нужно – будете отливать.

- Будем матушка-барыня, будем.

- И беленькой, и брусничной, и медовую непременно попробуйте.

- Это не ваша заморская кислятина, это честная водочка.

Сзади рассмеялась Ульяна – мол, попробовали, знаем. Не возражаем.

Я понадеялась, что не оказалась по местным меркам слишком милосердной. Но играть злющую барыню, которая всех бьёт направо и налево, мне не хотелось. Да если честно, не умею я казнить. И приговаривать к казни не умею тоже. Раньше не доводилось.