Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Они все еще не примирились с тем, что Филипп стал царем, ведь их род такой же знатный и такой же древний.

Линкестийцы. Как трудно пришлось Филиппу с ними! Верхнемакедонские властители не желали признавать царей Нижней Македонии. Филипп силой заставил их признать его – он стремился объединить Македонию, расширить ее, усилить.

Но линкестийцы, как и другие родовитые македонские властители, не хотели слышать ни о каком объединении, ни о какой зависимости. Им было достаточно их владений в маленькой гористой Верхней Македонии, где они были полновластными владыками.

Но всем им, и линкестийцам тоже, пришлось покориться военной силе Филиппа, пришлось признать его царем. Правда, многие из них уже оценили силу объединенной Македонии, они богатели, грабя побежденные города. Но еще были живы те, которые не забывали о своей бедной, но гордой знатности, о своей неограниченной власти хотя и в нищей, но собственной вотчине. И Филипп знает: они воспользуются любым удобным моментом, чтобы вернуть эту власть и эту независимость.

«Только я этого момента не допущу, – думал Филипп, – нет, они этого не получат!»

Филипп улыбался. Но его единственный глаз остро и внимательно пробегал по лицам своих приближенных. Все были навеселе, шутили, смеялись. К кому бы ни обращался Филипп, все смотрели на него открыто и дружелюбно, все были его друзьями, товарищами, этерами, преданными своему царю.

И все-таки где-то здесь таилась угроза, как змея, которая спряталась за камнем и ждет момента, чтобы броситься и ужалить. Но где?

Филипп заметил, что около него, стараясь занять местечко поближе, все время оказывается молодой этер из знатной македонской фамилии Павсаний.

«Опять этот со своими жалобами, – с досадой подумал Филипп, – Аттал оскорбил его, Аттал обидел его… Так что ж мне теперь, ради этого мальчишки выгнать из Македонии моего родственника и полководца? Пора бы перестать лезть ко мне со своей чепухой!»

Филипп, избегая мрачного взгляда Павсания, отвернулся. И тотчас забыл о нем.

Но не прошло и пяти минут, как Филипп увидел, что Павсаний опять шагает рядом с ним.

«Вот привязался! – Филипп мысленно выругался. – Торчит перед глазами, как… не знаю кто!»

– Не надо омрачать праздника, Павсаний, – сказал он дружелюбно. – Ну можно ли из-за какой-то шутки, правда грубой шутки, – но ведь ты же знаешь Аттала! – так сильно огорчаться? Все уже давно забыли об этом. Забудь и ты.

– Никто не забыл, – с мрачным упорством возразил Павсаний, – надо мной смеются. Даже царица Клеопатра…

– Ты и к ней ходил с этим?

– Да, я просил…

– И что же она?

– То же, что все. Засмеялась.

– Ну вот видишь, никто этого не принимает всерьез."

"– Поэтому я и жалуюсь, что моей обиды никто не принимает всерьез.