Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

И вдруг, как проклятие, которое преследует человека, не давая успокоиться, в его памяти снова сверкнул красным пламенем выхваченный из ножен меч – меч, поднятый на него…

Александр нахмурился и опустил глаза. Он опять не знал, что ему делать и кому верить.

Филипп тотчас послал в Карию глашатая с приказом:

– Немедленно схватить Фессала, заковать его в цепи и отослать в Македонию.

И тут же, не раздумывая, изгнал из Македонии почти всех друзей Александра – Гарпала, Неарха, Эригия, Лаомедонта…

– Это они толкают тебя на безумные действия. Пусть идут куда знают, они не достойны ни Македонии, ни дружбы сына македонского царя!

С этой минуты Александр ни разу больше не улыбнулся отцу. Отец мог как угодно оскорблять и поносить его. Но отнять у него друзей и лишить их родины!..

И теперь здесь, в Эгах, ему было не слишком весело. Он как-то притих. Счастье, что Гефестион пока еще с ним. Филота тоже остался. Но почему он тогда пришел к нему вместе с царем? Может быть, это он, Филота, и донес ему о разговорах товарищей?

Нет, Александр не хотел жениться ни на какой карийской принцессе. Он вообще не хотел жениться. Просто глупый поступок – послать Фессала в Карию. От беспокойства, от тревоги, которую ему внушили… Отец прав, он маргит, он оскорбил отца своим недоверием. Но все-таки разве можно было отнять у него друзей?

Гефестион молча сочувствовал ему. Он не утешал его, но Александр и так знал, что Гефестион разделяет с ним и его горе, и его обиду.

В том настроении, в каком был Александр, трудно выносить праздники. Да еще такие пышные, такие шумные и такие длительные, как сегодня.

– Потерпи, – утешал его Гефестион, – скоро все это кончится. И мы все отправимся в поход. Я думаю, что царь Филипп вспомнит и о нас, как помнил при Херонее.

– Скорее бы!

Александр мгновенно увидел себя на могучей спине Букефала, в шлеме и панцире, во главе тяжеловооруженных отрядов, идущих в неведомую страну Азию за победами, за славой, за великой славой.

– Мы бы уже давно были там, – сердито сказал он, – но ему все нужны свадьбы, свадьбы!..

Праздник длился весь день с самого раннего утра. И вот уже солнце стало понемногу приближаться к вершинам гор. Снега на Олимпе с запада оделись в багряное сияние, а с востока на них, словно плащ, легла густая синева. Наверху, на склонах, вечерние лучи еще путались в хвойных лапах дремучих лесов. Но внизу, сбегая к стенам города, деревья тонули в лиловых сумерках, и сумерки эти уже переваливали через стены и незаметно ползли по улицам.

В старом дворце готовился ужин, звенела золотая и серебряная посуда, в очаге разгорался большой огонь… И когда все было готово, и столы накрыты, и гости, по эллинскому обычаю, увенчаны цветами и зеленью, начался пир.