Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Но об этом они говорили тихо, опасаясь мидийских ушей.

– Сын Камбиза будет царем Мидии – он наследник Астиага. А ведь сын Камбиза – перс! Перс! Перс!

Когда мальчик отдохнул от тяжелого пути, от шума встречи и от объятий родственников, мать стала спрашивать о том, как и где он жил? И почему не убежал раньше к своим родителям? И почему не дал им знать, что он жив, когда они считали его погибшим?

– Я обо всем узнал совсем недавно, – отвечал Кир, – а о том, что царь хотел убить меня, узнал только дорогой.

– Мальчик, царь – твой дед! – с упреком прервала его Мандана.

Ей хотелось, чтобы Кир забыл об этом страшном решении Астиага. Разговоры об этом были опасны. И ведь не убил же ее отец ее сына!

– Царь – мой дед, – упрямо повторил Кир, – и он приказал убить меня. А Гарпаг не убил. И Митридат не убил. А Спако меня вырастила… и…

Здесь голос Кира задрожал, и он опустил ресницы, чтобы скрыть набежавшие слезы.

– Она очень добрая… Я очень люблю ее.

– Но ведь не она твоя мать! – поспешно прервала Мандана. – Мать – это я. Я! Разве я меньше любила бы тебя?

– Разве ты был бы меньше счастлив у нас? – мягко упрекнул и Камбиз.

Мальчик быстро взглянул на мать, на отца и, овладев своим волнением, снова начал рассказывать:

– Мы пасли быков в горах. Там большой лес. Очень густой. К стаду выходили волки. Но отец не боялся их. Он их отгонял бичом. И я не боялся. А когда я, бывало, запоздаю и приду домой поздно, мать… Спако ждет меня. Она никогда не ляжет спать, если меня нет дома. Я очень люблю ее.

– Неужели ты, мой сын, никогда не сможешь признать меня матерью? – сказала Мандана. – Ведь я не виновата, что так случилось! Отец отнял тебя, он вырвал тебя из моих рук!

– Мы любили тебя, сын, и умершего, – тихо вздохнул Камбиз."

"Киру стало жалко этих пока еще чужих ему людей. Вот они плачут теперь перед ним. Им больно, что он любит Спако, что Митридата называет отцом. А как он может забыть Спако и Митридата, как он может перестать любить их, если даже не они его отец и мать? Жестокие слова готовы были сорваться: «А почему же мои родители не защитили меня, почему отдали на смерть? Почему не вырвали меня из рук деда и не укрыли от гибели?»

Но он промолчал.

– И ты спал в хижине на соломе, ты – царский внук? – с сокрушением начала Мандана. – Ты, как простой пастух, пас быков и сражался с волками?

– Но зато отец… но зато Митридат научил меня ездить верхом и стрелять из лука. Мы с ним убили медведя, а когда кабаны нападали на наше поле, мы прогоняли их.

Внезапно взглянув в окно, Кир вскочил:

– Уже вечер… Поздно, а я так далеко… Спако ждет меня!

– Опять Спако! – крикнула Мандана и вышла, закрыв руками лицо.

– Мальчик мой, – печально сказал Камбиз, – ты должен понять, что уже не вернешься туда. Ты должен смириться с этим.