Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

– Ну как, хорошо ли ты попировал? – с сатанинской усмешкой спросил Астиаг.

– Все хорошо, что делает царь, – ответил Гарпаг. На это у него еще хватило сил.

Но оставаться на пиру Гарпаг уже не смог. Он встал, взял корзину с останками своего сына и покинул дворец царя.

Так наказал царь своего родственника и преданного слугу за ослушание.

Астиаг отпускает КираГарпаг не мог простить себе смерти своего сына. Разве не знал он Астиага? И как он поверил, что царь может хоть что-нибудь простить, если даже за малые проступки наказывает людей смертью?

Собственной рукой послал Гарпаг своего сына на смерть. А мальчик еще не хотел идти, запнулся у порога… Но он пошел, потому что отец велел идти!

Гарпаг в глубине своих покоев выл и стонал от горя и ненависти, он проклинал Астиага и призывал на его голову все беды и все муки, какие есть на свете.

Но, являясь к царю, Гарпаг был так же спокоен, как и раньше, так же почтителен, так же готов выполнять любое его приказание. И Астиагу порой казалось, что, может быть, он не так уж сильно наказал Гарпага, может быть, надо было придумать что-нибудь более страшное? Сам никого не любивший, Астиаг не представлял себе, что смерть единственного сына – это и есть то самое страшное, что может вынести человек.

В царском дворце было тихо. Черноглазый мальчик в богатых одеждах появлялся иногда перед Астиагом. И снова исчезал в дальних покоях дворца. Казалось, он тосковал. Астиаг иногда заставал его стоящим у окна в одиночестве. Мальчик задумчиво смотрел мимо золоченых стен на далекие горы, на зелень лесов, на красные осыпи ущелий и лиловые зубцы скал…

– Что ты смотришь туда? – спрашивал Астиаг. – Кого ты оставил там?

– Там моя мать Спако.

– Твоя мать не Спако. Ты знаешь это.

– Спако любила меня.

Астиаг усмехался своей кривой усмешкой:

– Любила? Тебе нужно, чтобы тебя, внука царя Астиага, любила жена какого-то презренного пастуха?

– Она кормила меня, когда я хотел есть. Она укладывала меня спать, когда я хотел спать. Она утешала меня, если я плакал. И каждый вечер она так ласково звала меня: «Куруш, иди домой, уже поздно!»

– Так ступай туда и живи с пастухами!

Тогда Кир умолкал и словно весь подбирался.

– Теперь я этого не могу. Я – твой внук.

И было что-то такое опасное в глазах этого мальчика, в его голосе и осанке, отчего старая тревога снова просыпалась в душе царя.

Однажды, после такой встречи, Астиаг призвал магов, толкователей снов.

– Повторите, как вы истолковали мое сновидение?

– Мы можем повторить то же самое, царь: сын твоей дочери будет царем.

– После меня?

– Вместо тебя. Если бы он остался в живых."

"– Он остался в живых, – сказал Астиаг, – он вырос в деревне.