Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

– А мы и не захотим быть гостями ни у кого. Ну что ж, десять лет – это еще не вся жизнь. А минует срок – и мы снова вернемся в Афины. Дети подрастут. Подумай, как мы будем счастливы, когда опять войдем в афинские ворота!

Низкий, ласковый голос Архиппы успокаивал. Афинянка, она ради него, не задумываясь, готова была покинуть Афины!

– Конечно, остракизм – это не суд над преступником. Просто мешает человек, так пусть уйдет куда-нибудь на время. Но если бы только эта беда. Меня заставят покинуть Афины, и погибнет дело, которое необходимо сделать, потому что от этого зависит судьба нашей родины. Сегодня я почти убедил Собрание, что нам надо строить корабли. И убедил бы, если бы не Аристид.

– И вы опять бранились?

– Мы спорили. Но я чувствую, что наши споры надоели афинянам.

– О Гера! – молитвенно прошептала Архиппа. – Сохрани мне Фемистокла! И сохрани его Афинам!

В окошечко под потолком голубым глазом смотрел рассвет.

Случилось так, как предвидел Фемистокл.

Правители Афин, утомленные раздорами Фемистокла и Аристида, решили, что одного из них необходимо удалить на какое-то время из города. Обычно удаляли на десять лет.

Был назначен суд остракизма. Афинские граждане писали на глиняных черепках – остраконах – имя человека, которого желали удалить из города, и складывали их в пританее[133]. Черепки определили судьбу этих людей. Уйти из города пришлось Аристиду.

Аристид покорился. Выйдя за городские ворота, он поднял руки к небу и сказал, обращаясь к богам:

– Пусть никогда не придет для афинян тяжелый час, который заставил бы их вспомнить об Аристиде!

Аристид ушел из города. Больше никто не мешал Фемистоклу, и Собрание приняло его предложение отдать лаврийское серебро на постройку флота. И вскоре на верфи в Фалерской гавани застучали топоры. Постепенно, один за другим, спускались с берега на голубую воду бухты афинские боевые корабли. Не прошло и трех лет, а в Фалерской гавани уже больше ста кораблей стояло на якорях.

Грозное предсказаниеВсе чаще стали доходить слухи, что персидский царь снова собирает войско, чтобы идти на Элладу. Сначала эти слухи были смутными. Потом вместе с торговыми кораблями в Элладу являлись люди из Византия и с островов, лежащих у азиатского берега, и рассказывали, что персидские войска стекаются к Геллеспонту, а на перешейке у горы Акте[134] идут какие-то земляные работы…

Но вот наступил черный день, когда в Элладе появились персидские глашатаи. Они входили в эллинские города и требовали «землю и воду» – покорности царю Ксерксу. Страх пошел по Элладе. Одно за другим покорялись персидскому царю маленькие бессильные государства: фессалийцы, локры, фивяне, беотийцы…

Ни в Афины, ни в Спарту персидские глашатаи не пришли.