Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

В стане индов грозно поднимали свои огромные клыки боевые слоны. Двенадцать тысяч конницы и около восьмисот тысяч пехоты собралось в военном лагере Дария."

"– Кто может сокрушить такую силу? – говорил царю Бесс, дерзко сверкая яркими голубыми белками черных глаз. – Или ты, царь, и сейчас не веришь в победу?

Дарий вздохнул, опустив глаза. Глубокие морщины легли на его лбу. Он не знал, чему и кому верить. Одни поражения, одни несчастия… И самое большое горе – его семья все еще в плену у Македонянина. Его старая мать. Его дети…

А жены, его красавицы-жены уже нет в живых. Умерла. Какой страшный день пришлось пережить, когда один из евнухов, Терей, служивший царице, бежал из лагеря Александра и привез Дарию эту весть. Дарий рыдал, бил себя по голове. Его жена умерла в плену. Похоронена как пленница, даже после смерти она не найдет успокоения!..

Евнух уверил Дария, что Александр похоронил его жену, как подобает жене царя. Были исполнены все обряды, отданы все почести. Александра обвинить не в чем. Это облегчило горе, но не залечило сердца. Жены уже нет. А мать и дети по-прежнему в плену.

– Пойми, царь, – продолжал Бесс, – мы проиграли при Иссе только потому, что там негде было развернуть наше войско. Вспомни: узкая полоса земли, слева – горы, справа – море. У Македонянина было меньше силы, но она вся была в действии. Вот и весь секрет его победы.

– Ты же знаешь, Бесс, – уныло сказал Дарий, – что египетские жрецы признали его сыном самого Зевса…

– Ха! Наш бог, всесильный Ахурамазда, не даст свой народ в обиду чужим богам. Ты, царь, только доверься мне. Я не эллин Мемнон, который обманывал тебя. Я защищаю и твою, и свою родину. Выйди, окинь взглядом равнину и скажи: можно ли победить это войско?

Дарий поднялся с мягких подушек, вышел из шатра. Отсюда, с высокого холма, на котором стоял его пурпурный шатер, перед ним предстал неоглядный лагерь – палатки, шатры военачальников, пестрые значки отрядов и племен, невысокие, бледные при свете весеннего дня костры, пасущиеся табуны коней… И огромные серые глыбы в лагере индов – слоны. Правда, их всего пятнадцать, но все же – слоны!

Надежда разгладила морщины Дария. Хотелось верить, что разобьет Александра и примет наконец в объятия свою семью… И боялся этому верить.

Жестокий человек Македонянин! У него нет жены, нет детей, он не знает, что такое любить их и что такое их потерять.

Днем и ночью дозоры стояли у дальних холмов. Холмы заслоняли дорогу, по которой должны прийти македоняне. Где они сейчас? Прошли ли они город Фапсак[85] или нет?

Но вот прибежали с Евфрата охранявшие мост при Фапсаке персидские отряды:

– Идет! Переходит реку!

Сразу зашумел и заволновался лагерь. Конники бросились к лошадям. Засверкало оружие.

Но на равнине было по-прежнему тихо.