Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Он издевается, когда говорит, что ты теперь стал сыном Зевса, но вряд ли станешь умнее!

Александру казалось, что он вступил в полыхающий костер, так хлынула ему в голову горячая кровь. Он еле удержался, чтобы не схватиться за меч, как будто сам Филота стоял перед ним.

– И говорит, что прорицатель в Амоне плохо знает эллинский язык и что он хотел сказать «сын мой», а сказал «сын бога», ошибся на одну букву!

– Что же он еще говорит?

– И говорит, что это его отец, Парменион, сделал тебя царем. Что Парменион дал тебе царство.

– Если он дал, так он может и отнять? – усмехнулся Александр, стараясь владеть собой. – Они, как видно, необычайно могущественны – и Парменион, и его сын! А что же говорит сам Парменион?"

"– Я не знаю. Он никогда ничего не говорил при мне.

– А без тебя?

– Я не знаю. Филота говорит, что ты потерял разум, что твои случайные победы сбили тебя с толку, что давно пора вернуться домой, в Македонию, а ты со своим безумным честолюбием стремишься покорить всю Азию. Но что ты Азию не покоришь, а погубишь себя и погубишь войско.

– Эти речи я уже слышал. И мне известно, откуда они идут.

Александр прошелся взад и вперед, опустив глаза, словно разглядывая шелковые узоры ковра. Потом остановился против Антигоны и пытливо поглядел ей в лицо:

– Ты не любишь Филоту?

У Антигоны вздрогнули плечи и губы исказились отвращением.

– Я могла бы убить его.

Александр вздохнул. Он снова прошелся, размышляя о чем-то. Лицо его стало печальным.

– Нет, Антигона, – сказал он, – убивать Филоту не надо. Он мог сказать что-нибудь в минуту раздражения, так бывает. Вдруг вырвется что-то ненужное, а потом человек спохватывается, что зря это сказал. Тем более что и не думает вовсе так, как сказал… Надо проверить это, и не один раз. Убить можно всегда. Но не так легко убивать друзей. Я могу довериться тебе?

– Царь!

– Тогда условимся. Как только Филота что-нибудь скажет враждебное о царе Александре Македонском – ты запомни. А потом опять приди и скажи мне. Достойней служить своему царю, нежели человеку, оскорбляющему его!

Женщина молча склонила голову, накрылась белым облаком-покрывалом и ушла из шатра. Александр видел ее лицо, озаренное злой радостью. Она придет, она все сделает, чтобы погубить Филоту.

Александр долго сидел неподвижно, с окаменевшим лицом. Ярость и горе мучили его, и он сам не знал, чего было больше – горя или ярости. Что делать полководцу, если ближайшие друзья начинают изменять ему?

Годы юности – вместе. И первые битвы, и дальнейшие – вместе. Раньше Филота командовал отрядом конницы этеров, теперь командует всей конницей. Неприятным он стал человеком, слишком надменным, но в битвах не подводил никогда… Впрочем, Линкестиец тоже не подводил царя в битвах. Но – изменил Александру.